Дмитрий Харитонов – Репортаж не для печати (страница 71)

– Вечерние прогулки связаны с риском для жизни?

– Если вас задержит патруль, то, при неповиновении военным, они имеют право применять оружие.

– То есть расстреливать на месте? – уточнил я.

– В условиях, когда враги пытаются уничтожить нашу революцию, нужно быть беспощадным, – упрямо сказал водитель. – Но вам, как иностранцу, ничего не угрожает. Хотя лучше поберечься и не искать приключений в ночное время.

Он подвез меня к старому императорскому дворцу – «Тебби», построенному еще основателем АддисАбебы негусом Менеликом П в конце прошлого века. Здание со всех сторон было окружено бронетранспортерами и солдатами.

Я вылез из «мерседеса».

– Значит, сегодня Менгисту проводит ночь в своем дворце, – проронил я, застегивая верхнюю пуговицу пиджака.

– Вам оказана высокая честь, господин Маклин, – сообщил водитель через опущенное пуленепробиваемое стекло. – Только высокопоставленных зарубежных гостей принимают в президентском дворце.

Он отправился на стоянку, а я, миновав чудесный парк, где посреди тропических пальм пряно благоухали крупные яркие цветы, оказался у белоснежной широкой лестницы. Поднявшись по ее ступенькам, я увидел перед собой массивные резные двери, которые вели во дворец. Возле их створок неподвижно стояли двое охранников с автоматами наперевес.

Меня провели в кабинет вождя эфиопской революции, обставленный с большим вкусом. Здесь не было вызывающей роскоши, за исключением дорогой хрустальной люстры и громадного портрета Менгисту Хайле Мариама. Изображение вождя революции висело над резным, обитым пурпуром креслом. Одну из стен кабинета занимал огромный книжный шкаф.

Из боковой двери появился подтянутый мужчина с умными глазами на овальном лице. У него был высокий лоб, еще более увеличиваемый намечающейся лысиной, приплюснутый мясистый нос и широкая улыбка, обнажавшая красивые белые зубы.

– Приятно познакомиться, господин Маклин, – приветливо сказал Менгисту, облаченный в традиционный голубой френч. – Присаживайтесь.

Я последовал его совету.

– Чем обязан вашему вниманию? – спросил он, едва заметно нервничая.

– Видите ли…, – замялся я. – С чего бы начать…

«Красный негус» сочувственно смотрел на меня.

– Вас интересует внутренняя обстановка в Эфиопии? Или же наша внешняя политика?

Я улыбнулся.

– Ни то, ни другое. Меня интересует Ковчег.

Менгисту вздрогнул. Он недоверчиво смерил меня

взглядом и, дабы убедиться, что не ослышался, уточнил:

– Ковчег?

– Совершенно верно. Ковчег Завета, похищенный сыном царя Соломона из Иерусалима. Так говорится в одной из эфиопских легенд.

Он пожал плечами.

– Хотите пива? – спросил Менгисту.

Я оторопел.

– Пиво? Какое пиво?

Менгисту нажал на кнопку вызова и приказал появившемуся слуге принести медовое пиво.

– Это – федзе. Наш национальный напиток.

Я пригубил глоток из запотевшего бокала. Пиво было сладким, по вкусу действительно напоминающим мед.

– Осторожно, – предупредил Менгисту. – Оно очень пьянит. Пейте маленькими глотками. А то утром у вас будет сильно болеть голова с непривычки.

– Спасибо, – искренне сказал я. – Необычный вкус.

– Вы – первый журналист, который спросил меня о Ковчеге. Чаще всего задают вопрос о том, когда я родился. Я уже устал отвечать на него.

– Дело в том, что мне не хочется оказаться в положении маршала Бассомпьера, – вежливо отозвался я. – Был такой французский военный. Однажды он поинтересовался у одного капитана, сколько ему лет. «Лет тридцать восемь или сорок восемь, что-нибудь в этом роде»,

– ответил капитан. «Как, – воскликнул Бассомпьер, – может ли быть, чтоб вы не знали в точности, сколько вам лет?» – «Господин маршал, – ответил капитан, – я считаю свои деньги, свое серебро, свои доходы, свои вещи, потому что могу их потерять или у меня их могут украсть, но кто может у меня похитить мои годы или куда могут они затеряться? Поэтому я и нахожу совершенно излишним их пересчитывать».

– Вот-вот, – подхватил довольный диктатор, – я тоже не знаю, сколько мне лет. В Африке многие не знают своего точного возраста.

Я внимательно слушал.

– Что же касается Ковчега, – продолжил Менгисту, насмешливо глядя на меня и поглаживая рукой правую щеку, – то наша рабочая партия не признает религии. А также всего, что с ней связано. Ковчег – не исключение.

– Превосходно, – согласился я. – Но вам, как лидеру государства, должно быть известно, что, согласно древнему преданию, Ковчег Завета обрел свое пристанище в городе Аксум.

Менгисту деланно удивился.

– Неужели? А-а-а, припоминаю, мне что-то говорили об этом советники.

– В таком случае, они не могли не сообщить вам об удивительной силе, которую приписывают Ковчегу, – с надеждой в голосе сказал я.

– Поэтому вы его и разыскиваете? – молниеносно бросил «красный негус».

Я терпеливо пояснил:

– Ковчег Завета искали многие люди. Орден рыцарей-храмовников, знаменитые путешественники – такие, как Христофор Колумб и Васко да Гама, Перо де Ковилхан. Кое-кто из них пожертвовал ради поисков лучшими годами своей жизни.

– А библейская реликвия все это время находилась в Аксуме, – задумчиво произнес Менгисту. Нежными движениями пальцев он начал массировать виски. – В древнем и священном Аксуме. Но, повторяю, наша партия полностью отрицает религию. Как сказал великий коммунист Владимир Ленин, «религия – опиум для народа». Поэтому, все, что связано с Ковчегом, нас не интересует.

– Позвольте мне не поверить вам, – мягко упрекнул я Менгисту.

Он вскинул брови.

– Почему?

– Из девяти известных на Западе покушений, организованных на вас, как минимум, два были предприняты людьми из Аксума. Уж не потому ли, что вы дважды пытались овладеть Ковчегом? Кроме того, весьма любопытным представляется совпадение: гражданская война в Эфиопии вспыхнула с новой силой, когда вы побывали в Аксуме лично и пытались вести переговоры с местным духовенством. Возможно, вы предлагали выкупить Ковчег, но получили отказ. После ваших угроз применить силу, аксумиты подняли восстание.

Несмотря на темный цвет кожи Менгисту Хайле Мариама, я заметил, как он побагровел.

– Откуда вам об этом известно? – в сердцах бросил Менгисту. – Вы, случайно, не шпион?

– Я вовсе не хотел задеть ваши чувства, господин президент, – скромно сообщил я. – О покушениях много писали в западной прессе.

– Лживые и продажные журналисты распространяют много небылиц о моей стране, – презрительно фыркнул Менгисту. – У меня, как и у любого сильного политика, есть враги. Они ведут борьбу против социализма. Кстати, американцы дают им деньги и оружие.

Я подумал о том, что если он всерьез заведется, то мне придется распрощаться с надеждой получить беспрепятственный выезд из Аддис-Абебы.

– Видите ли, господин президент, – спокойно сказал я. – В мои планы не входит писать о режиме Менгисту Хайле Мариама. Я знаю, что у вас много проблем. В Эфиопии, как полагают в западных странах, идет полномасштабная гражданская война. Я был на нескольких войнах и знаю, как это ужасно. Мне не хотелось бы заострять внимание на причинах конфликта в Эфиопии. Я здесь совсем по другому поводу. Просто мне поручено подготовить репортаж о том, где может находиться Ковчег Завета, – я сделал небольшую паузу и многозначительно подчеркнул: – Впрочем, я мог бы написать объективный и взвешенный материал о сегодняшней Эфиопии. Без эпатажа и нервных всхлипов о коммунистической диктатуре. Западные журналисты иногда предвзяты и перегибают палку. Если не возражаете, я подготовлю два репортажа – о Ковчеге и о том, как вы строите социализм.

Это был иезуитский маневр. Мне пришлось покривить душой, но другого выхода, похоже, не было. Разумеется, я не собирался выполнять вторую часть своего обещания. О кровавом режиме Менгисту Хайле Мариама нельзя было даже подумать без содрогания. И я удивился той легкости, с которой солгал, сделав предложение о «взвешенном материале».

Вождь эфиопской революции успокоился и долил пиво в свой бокал. Затем он проделал ту же операцию с моим бокалом.

– Пейте, – посоветовал он. – И скажите прямо, что вам нужно.

Я ждал этого момента и с готовностью ответил:

– Мне хотелось бы отправиться в Аксум. Попытаться увидеть Ковчег Завета и закончить репортаж. Необходимо, чтобы ваши люди не препятствовали моему проезду в древнюю столицу Эфиопии.

Менгисту резко запротестовал.

– Это невозможно. Вы можете попасть в руки террористов. Потом американское правительство поднимет страшный скандал и привычно обвинит меня в самых жутких грехах. Меня просто смешают с грязью.

– Я очень не хочу распрощаться с жизнью и собираюсь быть чрезвычайно осторожным. Кроме того, я оставлю вам расписку с упоминанием о том, что добровольно отправляюсь в Аксум, будучи предупрежденным вами о возможном риске.

– Допустим, – согласился Менгисту. – Но почему я должен дать вам зеленый свет? Аксум – священный город, доступ в который запрещен для иностранцев.