Дмитрий Харитонов – Репортаж не для печати (страница 40)
– Классная работа, ребята. Отлично сработанные документы. А мне можете сделать такие же?
Капитан согласно кивнул.
– Можем. Если вы смените род занятий и будете работать в Интерполе. В нью-йоркской штаб-квартире.
Я огорченно пожал плечами и снял пиджак. Повесив его на плечики в шкафу, я повернулся к капитану Ставински.
– Итак, чем могу помочь? Кстати, вы не представили мне своего молчаливого коллегу.
Второй агент был чуть помоложе капитана. Он устроился возле окна, пристально наблюдая за всеми моими движениями как охотник, изучающий отпечатки следов преследуемого дикого животного.
– Лейтенант Брендон Макнолл, – процедил он, снизойдя до общения со мной.
– Чудесно, – одобрил я. – А вы не знаете господина Андерссона из нью-йоркской полиции? Замечательный, чуткий человек! И занимается приблизительно той же работой, что и вы, ребята.
Лейтенант Макнолл отошел от окна.
– А вас, Маклин, не удивляет наше появление?
– Нисколько, – спокойно ответил я. – Вы должны были появиться здесь если не сегодня, так завтра или послезавтра.
Я сел за свой стол, чуть выкатив назад кресло. Ставински вынул из внутреннего кармана газету и бросил ее передо мной на стол. Я даже не взглянул на нее. В этом не было никакой необходимости – я прекрасно понимал, о чем пойдет речь.
– Здесь говорится о гибели директора Каирского музея, с которым вы дважды встречались. После чего он умер. Мы хотим, чтобы вы объяснили нам: по какой причине, люди, имевшие несчастье общаться с вами, почти тотчас умирали, – сказал он внушительно. – Я имею в виду и доктора Вулворда.
– Печенье, печенье, дайте мне печенье, – пробормотал я, раздумывая с чего начать.
– Какое печенье? Что вы несете? – не понял Ставински-Чингачгук.
Мне пришлось пояснить:
– Я полагал, что агенты Интерпола знакомы с известной историей, связанной с компьютерной преступностью «Печенье» – так назывался вирус, угрожавший стереть «память» десятков тысяч компьютеров. В семидесятых годах, когда американские студенты выполняли свои задания на персональных компьютерах, объединенных в единую университетскую сеть, на экранах стало появляться слово «печенье». При этом медленно стиралась вся предыдущая работа. Затем на экране начинали часто вспыхивать слова: «Печенье, печенье, дайте мне печенье». Некоторое время весь экран пульсировал этим текстом. Когда он наконец успокаивался и вирус исчезал, то оставалась фраза: «Я в общем-то и не хотел печенья». Вирус исчезал, чтобы вновь появиться где-нибудь в другом месте. От него можно было спастись, напечатав слово «Печенье», на что он отвечал: «Благодарю», а потом пропадал.
Ставински и Макнолл переглянулись.
Я вел себя немного нахально и на секунду даже усомнился, не слишком ли далеко я захожу. Ставински-Чингачгук строго посмотрел на меня.
– У вас образное мышление, Маклин. Выкладывайте все, что знаете. Давайте свое печенье и не пропускайте даже незначительных, на ваш взгляд, подробностей.
Я выполнил его предложение и все рассказал. Историю, связанную с Ковчегом Завета, я мог без запинки поведать даже если бы меня разбудили посередине ночи.
Оба агента Интерпола оказались не слишком искушенными в истории Библии людьми и много раз, по ходу разговора, прерывали меня с целью уточнения непонятных для них положений.
Когда я замолчал, окончив свой рассказ, Ставински и Макнолл переглянулись.
– Абсурд, – бесстрастно сказал Макнолл. – Нас немедленно уволят, если только начальство прочтет наш рапорт, в котором будет изложено то, что рассказал Маклин.
– Напоминает фантастический роман, согласился Ставински. – Нам никто не поверит.
Наслаждаясь произведенным эффектом, я подал свой голос:
– Но это чистая правда. Представляете, какое впечатление произведет репортаж о Ковчеге Завета на рядовых телезрителей и читателей?
– Убийственное, – отозвался Ставински. – Благодарим вас за сотрудничество, Маклин. Мы кое-что прояснили для себя.
Лейтенант вопросительно взглянул на Ставински. Тот делал ему знак рукой.
– Вы даже не подозреваете, какие у вас неприятности, – кисло улыбаясь сказал Макнолл. – На этот раз и воображение не поможет.
– О чем вы?
– Мы установили, кто убил Вулворда!
– И кто же?
– Люди из террористической организации «Черный сентябрь».
Мне наверняка было знакомо название «Черный сентябрь». Но я не мог вспомнить, где и в связи с чем я его слышал. Видя мое немое изумление, Макнолл пояснил.
– «Черный сентябрь» – организация опасных убийц, хладнокровно расправившихся с израильскими спортсменами на Олимпийских играх в Мюнхене.
– В семьдесят втором году?
– Верно. Террористов преследовали по всему миру. Из пятнадцати участников зверской расправы над спортсменами четырнадцать были уничтожены.
Я начинал уже догадываться, к чему клонит лейтенант Макнолл.
– А пятнадцатый?
Ставински нахмурился.
– В живых остался только один из лидеров «Черного сентября» – Абу Дауд, живущий то в Ливии, то в Алжире. После того, как бойцы «Черного сентября» были уничтожены, Абу Дауд набрал новый отряд.
– Сколько в нем было человек?
– О численности террористов нам ничего неизвестно. Можно только предполагать, что не менее шести.
– Кто же из них убил Вулворда?
– Судя по описанию свидетелей и очевидцев, стрелял тот же человек, который напал впоследствии и на вас в каирском аэропорту. Его зовут Юсеф Сабри. В последнее время он жил под документами умершего несколько лет назад человека. В числе его преступлений – участие в захвате заложников во время Венской конференции ОПЕК в семьдесят пятом году. Три дня террористы удерживали одиннадцать «нефтяных министров», а затем бежали, убив троих и ранив восьмерых человек.
– Вы хотите сказать, что люди Абу Дауда разыскивают Ковчег Завета? – спросив это, я до боли прикусил губу.
Ставински вначале замялся с ответом.
– Как вам поточнее объяснить… Они не только разыскивают священную библейскую реликвию, обладающую, согласно легенде, огромной силой. Люди из «Черного сентября» без колебаний убиваю г любого, кто слишком сильно проявляет интерес к Ковчегу. Они убили Вулворда и эль-Салеха. Они пытались убить вас. Пока у них ничего не получилось…
– Пока? – произнес я трагическим голосом.
Макнолл сочувственно посмотрел на меня.
– Вы попали в серьезный переплет, приятель. В очень серьезный.
Глава девятнадцатая. МЮНХЕНСКАЯ ТРАГЕДИЯ
1
Пятое сентября семьдесят второго года. Мюнхенские Олимпийские игры…
Спортсмен заполночь возвратился в жилой комплекс, отведенный израильской делегации в Олимпийской деревне. Это был Андрэ Шпицер, румын по происхождению. Он подошел к телефонной кабине, снял трубку, опустил несколько медных монет и набрал номер жены – голландки Анны Шпицер, находившейся в Нидерландах. «Я вернулся, – сказал он, – но дома никого нет. Все ушли в театр». Телефон негромко щелкнул. Это был последний разговор с супругой. Спустя всего лишь сутки Шпицер был мертв.
Группа «Фатах», именовавшая себя «Черным сентябрем», возникла после жестокой расправы иорданского короля Хуссейна с палестинскими террористами, пытавшимися свергнуть его с престола в сентябре тысяча девятьсот семидесятого года.
Одним из опаснейших палестинских лидеров считался Вади Хаддад, который был организатором покушения на бывшего премьер-министра Израиля Дэвида Бен-Гуриона, когда тот осуществлял официальный визит в Данию.
В свою очередь, Хаддад превратился в желанную цель израильской разведки. В июле семидесятого пластиковая взрывчатка, произведенная в Советском Союзе, была взорвана при помощи часового механизма в спальне его квартиры в Бейруте. Хаддад оказался в другой комнате, где он занимался сексом с Лейлой Халед. Никто из них не пострадал, но его восьмилетний сын Хани, спавший с матерью в спальне, ужасно обгорел и был обезображен.
Хаддад приложил много усилий для объединения сил террористов из разных стран. Два года спустя после покушения, он провел в одном из тайных лагерей своеобразную конференцию, делегатами которой стали члены Японской Красной Армии, «Черного сентября», а также террористы Ирана и Турции. Участники встречи договорились помогать друг другу оружием и предоставлением тайных убежищ и спасательных маршрутов. Одним из результатов этой встречи стало убийство двадцати семи пассажиров в аэропорту Лод. Японцы и палестинцы изрешетили людей очередями из автоматов и спокойно удалились.
Несмотря на то, что Моссад был уже хорошо информирован о «Черном сентябре», его руководство оказалось неспособным предотвратить массовое убийство в Лоде, и Цви Шамир, возглавивший израильскую разведку незадолго до этих событий, попал под огонь уничтожающей критики.
Одной из его главных проблем, настоящей головной болью, считались приближающиеся Олимпийские игры в Мюнхене. И у Шамира были веские основания для того, чтобы чувствовать беспокойство.
Мюнхен, начиная с конца двадцатых годов, прочно снискал себе славу колыбели нацизма, а среди родственников спортсменов, тренеров и официальных представителей делегаций, чьи корни уходили, главным образом, в Восточную Европу и Советский Союз, многие испытали на себе, что такое концлагеря и гетто.
Израиль больше всего беспокоила уязвимость жилого комплекса, отведенного для его делегации в Олимпийской деревне: пять аккуратных коттеджей, последних в ряду домов на Конноллихштрассе. Они стояли всего лишь в двух шагах от забора, который ограждал деревню по периметру. Тель-Авив выразил в связи с этим свое неудовольствие. Несмотря на предостережение немецкого психолога, консультанта мюнхенской полиции, о том, что террористам ничего не стоит перемахнуть через забор и захватить коттеджи израильских спортсменов, шеф полиции Манфред Шрайбер не прислушался к нему, посчитав эти