Дмитрий Харитонов – Почему конфликт идет по кругу (страница 9)

Это особенно заметно в отношениях, где один из участников долго был центром распределения смысла. Например, в семье, где кто-то привык быть главным взрослым. Или в бизнесе, где кто-то долго считал само собой разумеющимся, что последнее слово принадлежит ему не только по формальному статусу, но и по историческому праву. Как только рядом появляется другой человек, который не хочет больше существовать как удобное приложение к этой конструкции, начинается спор о правилах. Формально спор о правилах. А по существу о том, кто вообще имеет право определять, как здесь устроен мир.

Очень похожим образом работает маска заботы.

Наверное, нет ничего удобнее для конфликта, чем спрятаться за словами я же о тебе думаю, я хочу как лучше, я переживаю, я предупреждаю, чтобы потом не было хуже, кто-то же должен об этом сказать. Забота хороша тем, что внутри нее легко переносится контроль. А иногда и вторжение. И даже довольно грубое давление, если снабдить его правильной интонацией и выражением утомленного благородства на лице. Человек, который контролирует, очень часто искренне считает, что заботится. Особенно если он действительно тревожится. Особенно если ему страшно отпустить. Особенно если ему трудно признать, что рядом есть отдельная воля, которая не обязана жить под его внутренним администрированием.

Из-за этого огромное количество тяжелых конфликтов в семьях, между взрослыми детьми и родителями, между партнерами, между руководителями и командами долго выглядят как столкновение разного понимания заботы. Один говорит: я участвую. Другой чувствует: мной распоряжаются. Один думает: я помогаю удержать ситуацию. Другой слышит: мне не доверяют и не дают дышать. Один уверен, что спасает от ошибок. Другой живет с ощущением, что его право быть взрослым признается только до тех пор, пока он не начинает принимать самостоятельные решения.

Есть еще очень коварная маска, особенно любимая образованными, сильными и в целом не глупыми людьми. Принцип.

Под принципом можно спрятать почти все что угодно. И это одна из причин, по которой конфликты между умными людьми часто бывают такими долгими. Чем выше интеллект, тем изящнее иногда устроено самооправдание. Человек может часами, неделями и даже годами удерживать себя в убеждении, что он борется не за влияние, не за признание, не за старую обиду и не за желание победить, а за важный принцип. За честность. За профессиональный стандарт. За уважение к договоренностям. За недопустимость определенного поведения. И снова проблема не в том, что принципы не важны. Они важны. Проблема в том, что подлинный принцип очень трудно отличить от чувства, которое просто нашло себе достойную формулировку.

Иногда человек действительно защищает ценность. А иногда защищает свое ранение, но в таких словах, которые позволяют не признавать уязвимость. Потому что прямо сказать мне больно, что меня отодвигают, мне невыносимо чувствовать себя лишним, мне страшно потерять влияние, я не могу вынести мысль, что без меня справятся гораздо тяжелее, чем сказать есть вещи, через которые я не переступаю.

Особенно интересно, как все эти маски начинают переплетаться. Справедливость соединяется с порядком. Порядок с заботой. Забота с принципом. Принцип с профессионализмом. Профессионализм с уважением. Уважение с контролем. Контроль с тревогой. Тревога с властью. И в какой-то момент конфликт превращается в очень сложную конструкцию, где никто уже не врет в полном смысле слова, но и почти никто не говорит всей правды о собственном внутреннем участии в происходящем.

Это и делает конфликты такими вязкими.

Если бы люди просто приходили и говорили: я боюсь потерять значение, мне трудно выдерживать, что решение приняли не со мной, я не могу смириться с мыслью, что ты для меня больше не тот, кто раньше, я чувствую себя униженным, вытесненным, лишним, неуважаемым, зависимым, невидимым, то многие споры текли бы совсем иначе. Не обязательно мягче. Не обязательно короче. Но точнее. Проблема в том, что люди почти никогда не приходят так. Они приходят в доспехах из фактов, претензий, аргументов, моральных оценок и вполне разумных внешних требований. И пока другой человек отвечает им на том же уровне, кажется, что разговор идет по существу.

На самом деле по существу он только кружит вокруг того места, к которому никто не хочет прикасаться напрямую.

Отсюда и возникает одна из самых мучительных особенностей конфликта. Люди могут говорить очень много и при этом почти не касаться главного. Они обсуждают порядок, а не страх. Говорят о фактах, а не об унижении. Воюют за решение, а не за признание. Спорят о правилах, а не о том, кто имеет право задавать правила. Доказывают свою правоту там, где на самом деле давно просят не обесценивать их существование.

И чем дольше это продолжается, тем больше внешний предмет начинает вести себя как приманка. Он все время перед глазами. Он все время кажется главным. Он все время дает повод продолжать разговор. Но не дает продвинуться к тому уровню, без которого спор почти невозможно по-настоящему понять.

Именно поэтому люди так часто спорят не о том, о чем говорят.

И вот здесь становится понятна одна из главных причин, по которым конфликты так любят ходить по кругу.

Люди могут часами, месяцами и даже годами обсуждать внешний предмет спора, совершенно искренне полагая, что занимаются самым главным. Они распределяют обязанности, пересматривают договоренности, спорят о суммах, пересылают письма, вспоминают формулировки, уточняют порядок действий, спорят о том, кто что имел в виду, ищут виноватого, предлагают компромисс, отвергают компромисс, возвращаются к исходной точке и снова по кругу обсуждают все то же самое. Со стороны иногда даже кажется, что они ведут очень содержательную работу. Они ведь не кричат бессвязно. Они анализируют, аргументируют, приводят примеры, ссылаются на факты, логику, справедливость, здравый смысл, опыт, закон, семейную историю, корпоративные правила и собственную память. Все это выглядит серьезно. Иногда даже убедительно. Но если скрытый предмет конфликта остается нетронутым, вся эта содержательность довольно быстро начинает напоминать беговую дорожку. Движение есть. Продвижения нет.

Это легко понять на простом примере. Если два партнера в бизнесе формально спорят о порядке принятия решений, но на самом деле один из них живет с ощущением, что его постепенно выталкивают из пространства влияния, а другой с ощущением, что без жесткого контроля все развалится, никакая новая таблица согласований сама по себе не решит проблему. Она может временно уменьшить трение. Может даже создать ощущение, что разговор был полезным. Но как только случится следующий неоднозначный эпизод, спор вернется. Потому что внешний вопрос был лишь местом встречи для более глубокой борьбы. Не за процедуру, а за значимость, доверие, власть и безопасность.

То же самое происходит в семье. Люди могут бесконечно обсуждать быт, деньги, детей, график, звонки, помощь, участие, поездки, обещания, забытые покупки, невымытую посуду и все прочие великие символы семейной жизни. Но если под этим давно лежит непроговоренный спор о том, кто в этом доме считается главным, кто имеет право на усталость, чьи потребности считаются важными по умолчанию, а чьи каждый раз приходится доказывать, то предметы будут меняться, а конфликт останется. Сегодня речь пойдет о времени. Завтра о тоне. Послезавтра о заботе. Потом о деньгах. Потом о воспитании детей. Потом о родственниках. Потом снова о тоне. Человеку будет казаться, что перед ним множество разных проблем. На самом деле это может быть одна и та же история, просто каждый раз надевающая новую одежду.

Именно поэтому внешнее урегулирование без внутреннего понимания так часто дает странный результат. Формально вопрос вроде бы закрыт, а напряжение не ушло. Более того, иногда оно даже усиливается. Люди недоумевают: мы же договорились, почему легче не стало. Ответ обычно неприятен, но прост. Потому что договорились не о том. Или договорились на том уровне, который не затрагивает реальный источник боли, страха, стыда или борьбы за место. Конфликт в таких случаях не исчезает. Он просто делает шаг назад, чтобы потом вернуться в более удобной форме.

Есть еще одна причина, по которой скрытый предмет так упорно не дается в руки. Он почти всегда связан с чем-то, что человеку трудно признать не только другому, но и себе. Нам в целом проще считать себя борцами за порядок, чем людьми, которым страшно потерять контроль. Проще считать себя защитниками справедливости, чем людьми, которые болезненно переживают непризнание. Проще говорить о нарушении процедуры, чем о чувстве унижения. Проще обвинять другого в холодности, чем признать собственную тоску по вниманию. Проще держаться за принцип, чем сказать: мне очень страшно, что рядом со мной можно обойтись вот так, и я как будто ничего не значу.

Конфликт как раз и пользуется этой человеческой трудностью. Он знает, что самые уязвимые смыслы будут защищены лучше всего. Иногда с помощью молчания. Иногда с помощью ярости. Иногда с помощью бесконечных разговоров о второстепенном. Иногда с помощью того особого упрямства, которое выглядит как преданность важному делу, а на деле просто не дает приблизиться к по-настоящему больному месту.