Дмитрий Харитонов – Почему конфликт идет по кругу (страница 7)

Конфликт вообще редко исчезает оттого, что его решили не замечать. Он может затаиться. Может ненадолго уменьшить громкость. Может сделать вид, что отступил. Но если изменились ожидания, если подорвалось доверие, если люди уже начали жить с учетом возможного удара, если они стали осторожнее не от зрелости, а от внутренней опаски, значит, в отношениях произошло нечто большее, чем просто плохая неделя. Значит, структура контакта уже меняется. А когда меняется структура, одними благими намерениями обратно ее не вернуть.

Именно поэтому серьезные конфликты так часто производят на участников странное впечатление. Им кажется, что все произошло слишком быстро. Что еще недавно было более или менее терпимо, а потом вдруг стало тяжело, ядовито, обидно, опасно, громко. На самом деле вдруг там обычно нет. Есть длинный период незаметного накопления, который просто не выглядел достаточно драматично, чтобы считать его частью большой истории. А он ею уже был.

Мне кажется, в этом месте особенно важно избавить читателя от одной вредной иллюзии. Если конфликт начинается тихо, это не значит, что он несущественен. И если он долго не выглядит на себя похожим, это не значит, что его нет. Наоборот, самые вязкие, затяжные и разрушительные конфликты часто как раз и начинаются без всякой театральности. Не с удара кулаком по столу, а с момента, когда люди перестают быть для друг друга безопасной средой. Когда рядом еще можно жить, работать, решать вопросы, сидеть за одним столом, обсуждать планы и даже улыбаться, но уже нельзя быть до конца свободным в слове, вопросе, просьбе, несогласии, слабости, уточнении. Вот это и есть тот сдвиг, который потом оборачивается куда более серьезными вещами, чем изначальный повод.

Иногда меня спрашивают, почему люди так редко останавливаются на этой ранней стадии. Почему не проясняют, не уточняют, не называют вещи по имени, пока все еще сравнительно поправимо. Ответ, как это часто бывает, одновременно прост и печален. Потому что на ранней стадии конфликт не выглядит достаточно опасным, чтобы ради него рисковать неловкостью. А позже он уже выглядит слишком опасным, чтобы верить в пользу разговора. Между этими двумя точками и проходит тот самый участок, где многое еще можно понять, но уже очень хочется отложить до лучших времен. Лучшие времена обычно не приходят. Вместо них приходит следующий эпизод. Потом еще один. Потом еще. И однажды люди обнаруживают себя в истории, которая, как им кажется, началась совсем недавно, хотя на самом деле они уже давно в ней живут.

Наверное, в этом и состоит первый трезвый урок конфликта. Он не обязан сразу кричать, чтобы быть реальным. Не обязан ломать двери, чтобы войти. Не обязан предъявлять удостоверение, чтобы менять поведение людей. Ему достаточно добиться куда более скромного результата: сделать так, чтобы рядом с другим человеком стало чуть менее свободно, чуть менее ясно, чуть менее безопасно. Все остальное он умеет достраивать потом.

Поэтому первая задача в разговоре о конфликте не в том, чтобы научиться героически выдерживать бурю. И даже не в том, чтобы освоить искусство решать большие ссоры. Для начала полезнее научиться замечать те моменты, когда отношения, работа, партнерство или семейная жизнь начинают понемногу организовываться вокруг неназванного напряжения. Когда люди еще не воюют, но уже иначе слушают. Еще не обвиняют, но уже внутренне ведут счет. Еще не разрывают связь, но уже перестают чувствовать себя в ней защищенными. Именно с этого места конфликт и выходит на свою трассу.

А дальше он начинает движение, которое поначалу почти всегда кажется управляемым.

Глава 2. Люди спорят не о том, о чем говорят

Людям вообще очень нравится думать, что они хорошо понимают, о чем именно спорят.

Это не упрек. Это почти естественная потребность. Когда конфликт уже набирает силу, человеку особенно важно чувствовать, что у него под ногами есть твердая почва. Что предмет спора ясен. Что вопрос сформулирован. Что можно, по крайней мере, назвать вслух, из-за чего все происходит. Деньги. Обязанности. Нарушенное обещание. Измена. Неуважение. Должность. Наследство. Границы. Распределение власти. Несправедливое решение. Вмешательство в личную жизнь. Невыполненная работа. Кто прав. Кто виноват. Кто кому должен. Кто кого не услышал. Кто опять все испортил.

Все это звучит вполне убедительно. И, что особенно важно, все это часто содержит часть правды. Конфликт почти никогда не строится на полной выдумке. Если бы он целиком состоял из фантазий, люди куда быстрее замечали бы, что имеют дело с чем-то ненадежным. Но конфликт устроен гораздо тоньше. Он берет реальный повод, реальную претензию, реальное столкновение интересов, а потом делает одну очень важную вещь. Назначает этот видимый предмет главным. Так, чтобы все остальное оказалось на втором плане или совсем ушло в тень.

В результате люди начинают спорить о том, что легче произнести, легче предъявить, легче доказать и легче защищать. А не обязательно о том, что на самом деле причиняет им боль, вызывает страх, рождает стыд, включает ярость или заставляет держаться за позицию с такой силой, как будто речь идет не о конкретной ситуации, а о самом праве существовать в этом мире с прямой спиной.

Именно поэтому конфликты так редко решаются на том уровне, на котором звучат.

Снаружи два человека могут спорить о деньгах, а на деле один защищает чувство собственной ценности, а другой пытается не оказаться в унизительной роли зависимого или использованного. Супруги могут часами спорить о том, кто больше устает и кто опять не убрал за собой на кухне, хотя на самом деле один из них уже давно живет с ощущением, что его не видят, а другой с ощущением, что его присутствие в доме признается только через полезность. Партнеры в бизнесе могут биться насмерть за формулировки, полномочия и порядок согласования, хотя под этими разговорами давно идет другая борьба: за статус, контроль, право считаться главным, право не быть вытесненным, право не исчезнуть из собственной истории.

В этом смысле конфликт чем-то похож на не очень честный театр. На сцене произносится один текст, а настоящая пьеса идет чуть глубже, почти под полом, там, куда зрителю без специальной подготовки не всегда видно. Все говорят про одно, а защищают другое. Формально обсуждают обстоятельства, а на деле борются за значение этих обстоятельств для собственного достоинства. Предъявляют конкретную претензию, а на самом деле требуют подтверждения своей важности. Возмущаются одним эпизодом, а на деле реагируют на длинную цепь старых переживаний, для которых этот эпизод стал просто удобной дверью наружу.

Это не значит, что видимый предмет спора не важен. Важен. Деньги важны. Нарушенные обещания важны. Нечестные решения важны. Обман, вмешательство, грубость, пренебрежение, нарушение договоренности, несправедливое распределение обязанностей, злоупотребление властью, вторжение в границы, холодность, невыполненная работа, измена, неуважение, предательство интересов, исключение из принятия решений, все это вполне реальные вещи. Было бы глупо и даже жестоко делать вид, что люди конфликтуют только из-за тонких психологических материй, а реальный предмет всегда вторичен. Нет. Очень часто предмет более чем реален. Просто дело в том, что одного предмета почти никогда не хватает, чтобы объяснить силу конфликта.

Если спор действительно был бы только о деньгах, многие денежные конфликты решались бы гораздо быстрее. Если бы он был только о распределении обязанностей, огромное количество семейных столкновений заканчивалось бы после первого внятного разговора о графике, быте и нагрузке. Если бы он был только о роли в компании, множество управленческих конфликтов снимались бы изменением структуры подчинения. Если бы он был только о наследстве, родственники после юридического решения вопроса сразу успокаивались бы и возвращались к человеческим отношениям. Но этого не происходит именно потому, что люди редко страдают только от предмета. Они страдают еще и от того смысла, который этот предмет для них несет.

А смысл у каждого свой.

Для одного отказ дать доступ к важному решению означает недоверие. Для другого это просто ускорение процесса. Для одного вопрос о деньгах это вопрос справедливости. Для другого вопрос уважения к его вкладу. Для одного просьба предупредить о планах это базовая вежливость. Для другого попытка контролировать каждый шаг. Для одного фраза я сам решу означает взрослую автономию. Для другого изгнание из общего пространства. Люди часто произносят одни и те же слова, но живут в совершенно разных смысловых мирах. И когда эти миры сталкиваются, предмет спора начинает вести себя очень странно. Он как будто стоит на месте, а накал вокруг него растет.

Отсюда и возникает одно из самых мучительных ощущений конфликта: чем больше люди объясняют свою позицию, тем меньше они друг друга понимают.

Они могут быть умными, образованными, опытными, вполне способными к сложным рассуждениям людьми. Но если один говорит о факте, а другой в это время слышит угрозу своему статусу, никакая точность формулировки не спасет разговор. Если один обсуждает распределение обязанностей, а другой слышит в этом сомнение в своей ценности, спор быстро перестанет быть о расписании или порядке. Если один хочет ясности, а другой чувствует над собой чужую власть, даже самый разумный обмен аргументами легко превращается в скрытую борьбу за достоинство.