Дмитрий Грунюшкин – Правда и Небыль (страница 64)
Разумовский встретился с Гусиным на нейтральной территории. Два авантюриста сразу и легко нашли общий язык.
Марк намекнул, что после удаления Юрьева с шахматной доски Группе понадобится новый глава московского банка и его место вполне может занять Гусин. Разумовский вместе с Маркишем в случае назначения последнего руководителем службы безопасности всей Группы могли повлиять на такое назначение. Но для того, чтобы нужное место освободилось, требовалось организовать громкий скандал. Скажем, похищение из музея работ, принадлежащих русскому банку, а каких конкретно, объяснить было просто — именно «Правда» и «Небыль» являлись лицом экспозиции. Кража остальных экспонатов не давала нужного эффекта: этим нельзя было нанести достаточный по своему резонансу репутационный ущерб. Он достигался только похищением двух заглавных работ, по имени которых была названа выставка. Гусин какое-то время подумал — или сделал вид, что подумал, — и быстро согласился. Он очень хотел отомстить Юрьеву за то, что тот в своё время уволил его. Амбициозный прощелыга просто жаждал взять реванш и занять кресло первого лица крупнейшего иностранного банка в России.
У выставленного в своё время из банка молодого человека в рукаве был и свой козырной туз. Благодаря счастливому случаю он умудрился заполучить стратегически важную информацию. Посещая банный комплекс «Дровяны», он случайно узнал от банщика Виталика, что руководитель службы безопасности русского банка — алкоголик. В то время, когда Иван Иванович был в парилке, Виталик из любопытства слазил к нему в портфель. Там он обнаружил бутылку хорошего виски. Чёрт дёрнул банщика проверить содержимое портфеля через два часа. Он зачем-то, сам не зная почему, открыл его второй раз. И к величайшему своему удивлению, обнаружил, что бутылка была пуста. Как-то он рассказал эту историю про тайного алкоголика очередному посетителю, и тот (а это был Роман Гусин) вдруг заинтересовался личностью алкаша.
Так Гусин узнал, что Иван Иванович — хронический алкоголик. Но не простой тихий алкаш из подворотни, а человек, уже много лет талантливо, умело, гениально скрывающий абсолютно ото всех свою пагубную страсть и смертельно боящийся разоблачения. Если быть более точным, боящийся даже не самого обнародования факта о пристрастии к спиртному. Кто в России не пьёт и кого удивишь тем, что спецслужбисты выпивают! Они сплошь и рядом бухарики. Нет, начальник службы безопасности, казавшийся Гусину идиотом, более всего опасался в своих собственных глазах предстать неудавшимся разведчиком, у которого не получилось скрыть от других то, что он зачем-то безумно хотел скрыть. Идиотом, который не сумел зашифроваться и в итоге прокололся, провалился и оказался не гениальным Моцартом разведки, а неудачником Сальери из второго главка.
Этот чудак, хотя, судя по всему, неглупый вроде мужик, со способностями и хваткой, почему-то лелеял в глубине своей души сверхценную идею, что он суперагент. Чистые психологические комплексы. По Фрейду. Гусин-то знал, что Гоманьков никакой не суперагент. Успешный агент — тот, кто работает на свою разведку, причём так, что противник об этом не знает. Двойной агент — тот, кто работает и на чужих, и на своих. Никто до конца не разберёт, на кого на самом деле. Человек и сам может путаться. Такие обычно плохо кончают.
А настоящий суперагент — это когда ни свои, ни чужие не знают, что человек — разведчик, да и он сам тоже об этом не знает. Может быть, только смутно догадывается, но гонит от себя эту мысль. Суперагентами Гусин считал только двоих людей на земле — себя и Юрьева. И хотел доказать и себе, и остальным, что он — круче.
С помощью Разумовского, Луиша Маркиша и Гоманькова Гусин рассчитывал взять реванш. Возможность занять место Юрьева стала его навязчивой идеей.
Всё сложилось как нельзя лучше. Кража прошла проще, чем ожидалось. Найти исполнителя не составило труда. Гусину страшно хотелось насладиться видом деморализованного Юрьева и ещё больше напугать его, сбить с толку, пустить по ложному следу, подавить окончательно и тем самым поспособствовать добровольному уходу с занимаемой должности, так нужной ему, Гусину, человеку гораздо более достойному быть первым лицом крупного иностранного банка, чем этот выскочка. Он хорошо знал, что многие важные решения его личный враг принимает в ходе пеших прогулок, помогающих тому собраться с мыслями, успокоиться, отвлечься, снизить уровень адреналина в крови в критических случаях. Гусин сам не раз присоединялся к Юрьеву в таких прогулках по тихим московским переулкам и видел, как его спутник в процессе ходьбы и размышлений умудряется нащупывать выходы из, казалось бы, безнадёжных ситуаций.
Резонно предполагая, что в понедельник утром известие о краже дойдёт до оппонента и тот отправится в очередную прогулку, чтобы собраться с мыслями, Гусин попросил знакомого ему руководителя частного охранного предприятия отправить к штаб-квартире ПортаБанка надёжного человека. Этот человек, в случае, если Юрьев выйдет на улицу, должен был пройти за ним и, если представится такая возможность, как следует пугнуть негодяя. Спровоцировать драку, напасть, может быть, даже немножко поранить. Неважно что. Конечно, не убивать. Нет. Достаточно перепугать насмерть. И отбить желание сопротивляться. Подавить волю. Пусть ему икается и думается, что его жизни что-то угрожает. Тогда шансы того, что он захочет добровольно уйти со своей должности, могут существенно возрасти. План не сработал. Юрьев вышел из банка, но неожиданно куда-то исчез. Как сквозь землю провалился. А потом был взят своими под такую усиленную охрану, что Гусин решил даже больше не пытаться. Больно уж увеличивались его личные риски.
Зато картина и фотография оказались в его руках. Единственной проблемой виделась их переправка за границу. Это всё-таки были большие художественные ценности. Которые искали. Нет, Гусин был уверен, что Гоманьков просигналит ему, если на его след выйдут и возникнет угроза разоблачения. Но бережёного, как говорится, Бог бережёт. Разумовский предлагал встретиться где-нибудь в Европе — например, в Праге. Но трусливый Роман, желая перестраховаться, настоял на другом варианте: он и так сильно рисковал. Граница между Россией и Белоруссией довольно условна. А вот западные рубежи белорусы охраняли гораздо строже. Поэтому риск дальнейшего перемещения предметов искусства Гусин благоразумно оставил Разумовскому. И тому пришлось в конце концов принять на себя такой риск. Что его и подвело. И ещё вступление в игру полковника Зверобоева. Такой поворот никто заранее просчитать не мог. Юрьев оказался не так прост, как казался. У него были правильные, надёжные друзья.
15:45. Разумовский
— Я ни о чём не жалею, — закончил свой рассказ Разумовский. — Но я проиграл. Теперь моя судьба в ваших руках. Вы можете поступить, как считаете нужным, но я бы хотел, чтобы вы знали правду.
— Вы давите на мои чувства жалости и сострадания? Милость к падшим призываете? — со всем возможным сарказмом осведомился Юрьев.
— Я надеюсь на ваше… — Разумовский хотел было сказать «милосердие», но почувствовал, что такое слово здесь неуместно. Он подумал ещё секунду и сказал: — На ваше чувство меры. Я проиграл. Я это признал. Я рассказал вам всё, в том числе то, чего вы не знали и знать не могли. Практически, я отдал вам не только экспонаты, но и возможность заполучить то, что мне должно было достаться от прадеда. Я отдал вам всё, что у меня есть. Единственное, что прошу взамен, — выбраться отсюда. Из Беларуси. Сейчас. Живым и здоровым. Поверьте, это не так уж и много. Скажите это своим людям.
На другом конце трубки замолчали. Молчание было долгим. Потом послышались короткие гудки.
И почти тут же зазвенел мобильник в кармане майора Линкевича. Тот выслушал первые несколько слов и быстро вышел.
Отсутствовал он минуты три. За это время мужчина из фойе аккуратно упаковал картину и фотографию в тубус.
Наконец майор вернулся.
— У нас проблема, — заявил он.
Разумовский с трудом поднял голову. Он внезапно почувствовал себя страшно уставшим, как будто носил мешки с кирпичами. Но он уже не боялся. Всё, что мог, он сделал — теперь нужно было ждать.
— Проблема вот какая. Информация о контрабанде поступила к нам от российских коллег по неофициальным каналам. Отсюда некоторые нюансы… — Линкевич замолчал.
— Какие же? — осведомился Марк.
— Я бы тебя, — с неожиданной злостью сказал майор, переходя на грубое начальское «ты», — и подельника твоего приземлил бы на зоне. У нас есть одна тут неподалёку. Ты бы у нас там баланду хлебал. И на бетонном полу часами лежал. Мы бы тебе нары на солнечной стороне камеры подыскали, с правильными соседями. Знаешь, что с такими, как ты, хорёк, паханы сделают, если их кум попросит? — Он с усилием проглотил конец фразы. — Но москвичи просили культурно к тебе отнестись. Добрые они, москвичи. Добрые… Скажешь им потом спасибо за свою жопу, которая целой останется.
— Что со мной будет? — переспросил Разумовский спокойным голосом.
— Повезло тебе, жучила, — с отвращением сказал майор. — Вещички мы владельцам отправим. А ты сделай так, чтобы я тебя долго искал. Пшёл вон! Быстро, далеко и навсегда. Чтоб тебя здесь уже сегодня не было. Лети, куда хочешь. Ещё раз у нас увижу — не взыщи.