Дмитрий Грунюшкин – Правда и Небыль (страница 45)
— Стройка охраняется, — упредил вопрос начальника Гоманьков. — Но режим такой, — он неопределённо помахал в воздухе пальцами, — бестолковый. Нет, у них даже журнал вдруг нашёлся. Там представьте себе кто-то успел написать въезды-выезды автомашин. Но поди проверь. А кто заходит-выходит — им вообще всё равно. Тут столько народу болтается — с ума сойдёшь.
— Всё ведь ночью произошло?
— Так и строительство круглосуточное. — Гоманьков развел руками. — До жилых домов далеко, закон о тишине соблюдать не надо. Какая тут тишина…
— Что-то удалось выяснить?
— Ну как… — протянул контрразведчик. — Я тут по своим каналам обратился к коллегам. Прошу у них результаты съёмки с камер в радиусе трёх ближайших кварталов. У нас, правда, нет никаких полномочий, полицию мы задействовать не можем. Даже неформально. Пришлось в ножки кланяться. Но тут нужно время. Ещё пару лет назад всё сделали бы быстро. Но теперь их поприжали насчёт несанкционированных действий. Впрочем, обещали помочь…
— В радиусе трёх кварталов? — удивился Юрьев. — А ты что хочешь в трёх кварталах углядеть?
— Не знаю, — пожал плечами Гоманьков. — Может, попадётся что-нибудь. Например, если на записи с камеры правее стройки в нужное время проедет машина, а на камере слева её не окажется, то можно будет предположить, что эта машина выехала со стройки. Или ещё что-то. Вариантов море. Но главное, чтобы хоть какая-то зацепочка появилась.
— А на стройке камеры нет разве?
— Есть, — сконфузился контрразведчик. — Но именно в ту ночь их система видеонаблюдения не работала.
— Какая неожиданность, правда? — усмехнулся Зверобоев.
— Я тоже так подумал, — кивнул Гоманьков. — Поэтому к фирме-застройщику мы отправили команду. Покопать её и влево, и вправо, и вглубь. На всякий случай.
— Как злодей ушёл — понятно, — сказал Юрьев. — А как зашёл? Через крышу?
— Вряд ли. В музее в тот день люди работали допоздна, лезть через окно рискованно, да и смысла не было. А когда все разошлись ближе к полуночи, на улице было уже тихо. Охранник, например, услышал звук, когда грабитель, предположительно, уходил. Да и рассчитывать на открытое окно глупо. Вдруг кто запереть додумается. Там же стеклопакеты. Без шума не выставишь. Был ещё один момент…
— Что?
— Охранник говорит, что, когда он собрался идти на осмотр, ему на стационарный телефон звонил кто-то. Ничего не говорил. В трубку дышал. И так несколько раз. Скорее всего, сторожа отвлекали.
— То есть ты думаешь…
— Думаю, что похититель находился уже внутри галереи и остался, когда остальные ушли. В том же туалете, например, заперся. Или где-то в каморке какой — тут их полно. В воскресенье музей, правда, был закрыт. В нём только наши и музейщики выставку готовили. Возможно, тот, кто взял экспонаты, имеет отношение либо к музею… либо, мля, к нам!
— У нас крысёныш?
— А что? Может быть, — угрюмо признал Гоманьков. — Если крысы есть, значит, корабль плывёт.
— На кого-то конкретно думаешь? Хотя бы предположения? — спросил банкир.
Начальник службы безопасности искоса посмотрел на своего руководителя.
— Извини, шеф, не могу, — печально ответил он. — Будет результат, доложусь.
Юрьев почувствовал, как кровь приливает к голове. Человек добрый и снисходительный, всегда готовый войти в положение подчинённого, он не терпел игнорирования своих ценных указаний, тем более просьб.
— То есть вы, Иван Иванович, своим бойцам скажете, кого на карандаш взять, а мне такой чести не окажете? — Юрьев вложил в слова максимум сарказма, напирая на «вы».
— Именно так, — угрюмо ответил Гоманьков.
— Лёша, он прав, — начал было Степан Сергеевич.
Лучше бы он этого не говорил. До сих пор Зверобоев называл Юрьева Лёшей либо наедине, либо в дружеской компании. Но сейчас, в данный момент, да ещё в сочетании с «он прав», это показалось банкиру оскорбительным.
Эмоции умножились на переживания последних дней. Юрьев вспомнил Лиссабон, своё выступление. Уверенным тоном сказанные слова «вернули картину». Как он отстаивал, рискуя многим, интересы службы безопасности и банка в целом. И вот теперь его подчинённый отказывается выполнять его просьбу, а человек, которого он так уважал, становится на сторону этого самого подчинённого и ещё называет его «Лёшей».
С приступом гнева Юрьев справился как обычно: быстрый вдох — медленный выдох. Адреналиновая волна прошла. Оскорбление осталось.
— Спасибо за оказанное мне высокое доверие, дорогие товарищи, — сказал он своим собеседникам саркастическим тоном. — Вы уже почти переубедили меня. Пожалуй, Маркиш прав. Надо было соглашаться выводить безопасность на аутсорсинг. Зря я там, в Португалии, наверное, кровь проливал. Кстати, Иван Иванович, вы не спросили, а я вам не сказал, что, скорее всего, у нас всё останется так, как есть. Ну то есть и всё-таки мы победили. Но сейчас я уже начинаю сомневаться, правильно ли сделал. Если свои люди мне перестают доверять. Я ведь не просто так интересуюсь. Пожалуй, друзья мои, мне пора. Я тут пять с половиной часов летел, завтра на работу надо, пойду я. У вас ещё будет что обсудить без посторонних ушей.
Юрьев встал и решительно направился к двери. Он ещё не знал, что будет делать дальше. Ему было ясно одно — его обидели.
— Алексей! — рявкнул Зверобоев. — Личная просьба. Прежде чем уйдёшь, дай мне сказать. Три минуты. Потом делай что хочешь, но дай мне три минуты. Мы много лет дружим, я имею право на 180 секунд твоего времени.
Юрьев недовольно опустился на стул. Он понимал, что Зверобоев будет говорить что-то вроде «остынь, старик, не горячись», «никто не хотел тебя обидеть» или нечто в таком духе. Банкир не был горяч: он был, наоборот, очень даже хладнокровен. Ему было не сильно интересно, хотели ли его намеренно задеть или оно само так вышло. Главное, что его явно попытались отсечь от определённой информации — вот что ясно. А он привык оперировать всем доступным информационным массивом, чтобы выжимать из него знание, а если повезёт, то и мудрость. Как соковыжималка из фруктов выжимает сок. Ну и ладно. Пусть без него справляются.
— Когда я жил в Америке, — неожиданно начал Зверобоев, — и преподавал в университете, у меня был студент. Молодой парень из семьи учёных. Занимался криптографией, его статьи публиковал университетский журнал. Одновременно увлекался дайвингом и боксом. Спокойный, весёлый парень, никому не создавал проблем. Его любили. — Он сделал крохотную паузу. — Однажды кто-то украл часы, которые подарил ему отец. Часы были водонепроницаемые, дорогие. Но главное, это был отцовский подарок. На следующий день у него был важный матч утром, а потом — тяжёлый зачёт. Ему достался сложный соперник, он победил, но с ринга ушёл избитый. Зачёт он сдал, но с трудом. Вечером он пошёл в студенческий бар.
Там не продавали ничего крепче пива. Он встал в очередь за пивом и чипсами. Какой-то нахал не захотел стоять в очереди, кинул деньги и схватил его банку… Он остался жив. И даже относительно здоров. Но лечился долго. Хорошую парень сделал из него отбивную. На суде потом говорил, что сам не знает, как так вышло.
Полковник на несколько секунд замолчал. Выразительно посмотрел на Юрьева.
— Не надо считать себя железным, — продолжил он. — В течение этих дней ты получил такую дозу стресса, которой другому человеку хватило бы на год-другой. Ты прекрасно держишься. Однако стресс — коварная вещь. Ты можешь делать вид, что в норме, и правильно: на слабых бросаются. Но ты не в норме. Ты