Дмитрий Грунюшкин – Под откос (страница 33)
Собрались! Прицелились! Вперед!
Такие акробатические прыжки, наверное, весело смотреть в юмористических передачах типа «Скрытой камеры». Экстремальный полет на метровую дистанцию кончился тем, что прыгун грохнулся «на четыре кости». Хорошо хоть туда, куда прыгал.
Леха немалым усилием заставил себя встать. И еще большим – оторвать руки от поверхности и принять относительно вертикальное положение. Двинулся вперед.
Неожиданно возникло отчетливое ощущение опасности. Что-то приближалось сзади. Оттуда послышался сдвоенный паровозный гудок. Медленно, чтобы не потерять равновесие, Леха начал оборачиваться. Он ничего не успел понять. Что-то невероятно огромное выросло из темноты, и стремительно пронеслось мимо. И в тоже мгновение Леху просто смело, будто в паре метров от него беззвучно взорвался приличной мощности фугас.
Мощная воздушная волна ударила его в грудь. Неверная, но сейчас такая желанная опора вывернулась из-под ног. Леха рявкнул от неожиданности, в глазах мелькнуло звездное небо, черная земля с пятнами света из окон. Он даже не успел испугаться, что сейчас разобьется. Тело само извернулось в невероятном кульбите, и, вместо того, чтобы улететь в сулящую гибель темноту, треснулось ребрами о край крыши.
Леха падал. Акробатический этюд лишь задержал его на пару секунд. Он отчаянно скреб пальцами по обшивке, но не мог ни за что зацепиться. Конец! – пронеслась мысль, отчаянная, как визг попавшей под колеса собаки.
Но вместо того, чтобы рухнуть в засасывающую его пустоту, он вдруг оказался обратно на крыше. Неспешно возвращалось осознание того, что он жив, что все в порядке. Ну, почти в порядке. А это падение – приснилось что ли?
Да нет, не приснилось. Прямо перед его носом стояли чьи-то ботинки. Интересные такие ботинки – с высокими берцами, но мягкой подошвой. По камням в таких бегать неудобно, а вот по вагонам скакать – в самый раз.
Леха из лежачего положения перебрался на карачки и поднял голову, разглядывая неожиданного спасителя. Освещения было плохое. Прямо скажем – вообще никакого освещения не было. Но кое-что разглядеть можно было.
Невысокий мужчина, худощавого сложения, короткие черные волосы. Одет плохо. Для Лехи плохо. Эти самые ботинки, военного покроя свободные брюки, в которые заправлена легкая куртка, перетянутая плечевыми ремнями. В руке пистолет. Один из тех, снизу. Загонщик.
– Живой? – поинтересовался загонщик, перекрикивая грохот поезда. – Не надо падать с вагона. С поезда можно сойти, только если тебе разрешат. Понял меня?
Леха мотнул головой, с натугой соображая, что делать дальше. Ему не позволили умереть. Но только потому, что это не вписывалось в общий план. А он не хотел ни в чей план вписываться.
– Сейчас вставай, иди вперед. Я скажу, когда остановиться и спуститься вниз. Если смог залезть наверх, значит, и вниз спустишься. Понял меня?
Никифоров снова кивнул. Голос незнакомца был странный, певучий и тонкий, с непонятным выговором. Южно-азиатским выговором. Вьетнамец что ли? Или китаец?
Загонщик завел левую руку за спину, извлек оттуда рацию. Поднес ее к губам, но что-то ему не понравилось, и он переложил ее в правую, меняя местами с пистолетом. Леха среагировал мгновенно.
Он рванул, как спринтер с низкого старта, боднув спасителя головой в грудь. Загонщик упал на спину, но через мгновение был уже на ногах, перевернувшись через голову. Никифоров тоже успел подняться. Но он тратил большую часть сил на то, чтобы сохранить равновесие, а «вьетнамца», похоже, совершенно не волновало, что он находится на крыше несущегося поезда. Он даже засмеялся, происходящее казалось ему забавным.
Этот смех разозлил Алексея. Не обращая внимания на пистолет, он шагнул вперед и нанес несколько быстрых ударов. Это ему казалось, что быстрых. На самом деле холод и нечеловеческие усилия последних минут так его изнурили, что его движения больше походили на ритуальные пляски коалы.
Загонщик с легкостью ушел от ударов, даже не отбивая их. Он был быстр и ловок, как мангуст. Леха считался признанным мастером рукопашного боя, но в таком состоянии, да еще против вооруженного «мангуста» шансов не было.
Правда, оружием «вьетнамец» пользоваться не собирался. Он убрал пистолет и рацию за пояс, решив поразвлечься. Леха внимательно следил за его движениями, решив отдать инициативу и попробовать извлечь пользу на контратаках. Загонщик присел, сгорбившись, оперся длинной рукой о крышу, почесал другой под мышкой, и несколько раз ухнул.
– Тебе даже притворяться не надо, – хмыкнул Никифоров. – Вылитая обезьяна. Давно с пальмы?
Удар достиг цели. «Вьетнамец» распрямился, смерив противника горделивым взглядом сверху вниз, несмотря на то, что был меньше ростом на голову.
– Не надо было тебя вытаскивать, – процедил он, плюнул в сторону Алексея, подшагнул скользящим шагом, и нанес сильный размашистый удар ногой в голову.
Леха уверенно поставил блок, успев удивиться, что такой, вроде бы, специалист делает такую глупость. Любому мало-мальски грамотному рукопашнику известна истина – ногой в голову бьют только в кино. А в жизни так бьют только в одном случае – когда противник уже лежит. И лишь через миг он осознал, что никакой ноги к нему в голову не летит – «вьетнамец» успел молниеносно изменить направление удара, и теперь классическим «хвостом дракона» под колени снес массивного противника, словно косой.
Леха вписался затылком в вагон так, что обшивка загудела. Большой шкаф громче падает. Его ноги от падения задрались вверх, и он кувыркнулся назад, вставая на ноги. Он сделал это не осознанно, на рефлексе – он всегда делал это маневр, когда падал на спину. Но загонщик этого не ожидал. Он шел на добивание лежащего, и теперь провалился в пустоту.
Сотая доля секунды, лишний миллиметр – в бою они часто решают все. Противник лишь на мгновение упустил из виду Леху, потерял равновесие. Но в этот миг Алексей успел нанести свой единственный удар, который был ему позволен в этой неравной драке. Он по простецки влепил кулаком своему спасителю в ухо.
И разница в несколько десятков килограммов тоже многое решает. Леха весил под центнер, а в этом парнишке и «полтинник» с трудом бы набрался. Его просто снесло с крыши.
Никифоров услышал лишь короткий вскрик откуда-то из той темной несущейся за краями вагонов пропасти, где скрылся противник.
– Расточитель! – выругался Леха. – Опять ни ствола, ни рации!
Он посмотрел в сторону локомотива. А еще точнее – в сторону первого вагона, где ехала Ольга. Теперь путь туда был свободен.
Но быстротечная схватка немного разогнала кровь в жилах, и голова уже слегка начала варить. Туда пока нельзя. Загонщики шли от задних вагонов. Так что гораздо логичнее занять уже зачищенную ими площадь. Там его не ждут.
И немного прийти в себя.
Леха повернулся спиной к своей любимой, и, аккуратно переступая ногами, побрел в хвост поезда.
– Что думаете, Геннадий Михайлович? – прорезался в наушниках голос Храмцова. Кажется, уверенности у него поубавилось.
– Если бы не наш разговор час назад, я решил бы, что это блеф. Но сейчас…
– Воспринимайте это всерьез.
Трофимов только вздохнул.
– Пока картина очень мутная. Первые действия незамысловаты. Обеспечиваем им зеленую улицу, «Альфа» на вертолетах пойдет параллельным курсом в готовности в любой момент приступить к захвату. Но нам нужно засечь точное положение поезда…
– Уже сделано. Спутник Военно-Космических сил дал засечку. С аэродрома в Перми уже взлетел самолет ДРЛО, он будет наводить.
Генерал перевел дух. На него сейчас работала вся мощь обороны и спецслужб державы. Самолет ДРЛО – дальней радиолокационной разведки, аналог американского АВАКСа – ради простых террористов не поднимут. А уж тем более спутники ВКС.
– Силами милиции и армейцев обеспечим порядок на транзитных станциях, полустанках и переездах, – продолжил Трофимов. Генералы кивнули, и дружно полезли за мобильниками, но Геннадий Михайлович сердито взмахнул рукой и указал им в сторону пульта центра связи. – Так же на вертолетах направим группу слежения и карантинный отряд, усиленные военными. Нельзя допустить, чтобы кто-то «сошел» с поезда. А карантин для инфильтрации заложников, которых обещали «отстегивать» от состава по мере прохождения станций. А сами сейчас будем усиленно рыть землю. Нужно узнать, кто это и как на них можно воздействовать.
– Пока все верно, – сухо отметил Храмцов, и замолчал.
Он не размышлял над своими словами, он давал Трофимову возможность сказать еще что-то. Что-то важное. Что мог бы сказать сам, но хотел бы услышать это от подчиненного. Трофимов знал, чего ждет от него начальство. Он презрительно скривил губы, и не стал искать морального укрытия за чужой спиной.
– Я считаю необходимым, товарищ генерал, привести в боевую готовность два или три звена штурмовой авиации.
Слово было сказано.
– Вы все верно поняли, товарищ генерал-майор, – с заметным облегчением сказал Храмцов. – Что бы ни случилось, поезд не должен пересечь Уральский хребет.
Заместитель директора подождал ответа Трофимова, но тот не стал ничего говорить. Он и так слишком много сказал.
– Я вылетаю к вам, Геннадий Михайлович. Директора нет на месте, он в составе делегации вместе с президентом в Индии. Во время его отсутствия вся полнота власти принадлежит мне. Переходите на четвертый режим связи, позывной Беркут. О любых изменениях обстановки немедленно докладывать мне! Все действия только с моей санкции!