Дмитрий Гришин – Елизавета Федоровна (страница 52)
Нервы Елизаветы Фёдоровны оказались на пределе. После недолгих сомнений она решила снова написать императору, высказав всё, что наболело в последние дни: «Милый мальчик, дражайшее дитя, позволь мне называть тебя так и позволь старому сердцу излить перед тобой все свои мольбы... Серж не знает об этом письме; наверное, оно выйдет непоследовательным и слишком женским, но я набралась ума-разума от других — не затыкая ушей, можно многое услышать от людей преданных, глубокого ума, опытных, любящих своего государя и отчизну. Я подумала: кто знает, может ведь и женщина пригодиться в трудные времена... Ники, дорогой, ради Бога, будь сейчас деятелен, может статься, нас ждут и другие убийства — и как положить конец террору? Прости, я пишу без обиняков, не выбирая выражений, и словно бы отдаю приказания; но я вовсе не жду, что ты будешь поступать по моей указке, просто излагаю эти мысли на случай, если они окажутся тебе полезными. Я бы без промедления назначила нового министра, каждый потерянный день приносит вред — почему бы не Плеве, у него есть опыт и он честен... Складывается впечатление, что ты опять отступаешь. Понимаешь, что я имею в виду: противная партия торжествует потому, что объясняет всё именно таким образом — и так оно и выглядит. Твёрдое решение, за которым следует обратное, хуже, чем ничего, это пагубно. А теперь ещё это новое несчастье. О, неужто этих скотов нельзя судить военно-полевым судом? И пусть вся Россия знает, что за такие преступления карают смертью... В случае, если ты сочтёшь, что Серж может быть полезен, можно ему написать, он ответит. Я знаю, он писал к бедному Сипягину и в день его смерти получил ответ, в котором мысль Сержа признавалась удачной. Она состоит в том, чтобы не публиковать фамилий тех, кто совершил покушение или преуспел в подобных преступлениях. Это помешает им выглядеть героями, и у них пропадёт желание рисковать жизнью и идти на преступление. (Я бы предпочла, чтобы преступник заплатил своей жизнью и исчез.) Кто он и что он, осталось бы неизвестным, а ведь им придаёт мужество мысль о том, что они станут героями и о них узнает весь мир. Хорошо бы ты прямо сейчас проявил всю необходимую твёрдость и ни малейшего сострадания по отношению к тем, кто сам не проявил его».
Сказано прямо, чётко и откровенно. В отдельных фразах звучат даже довольно жёсткие ноты, объяснимые всплеском эмоций, но в приведённых строчках Елизавета Фёдоровна, без сомнения, предстаёт сильной натурой, человеком деятельным и дальновидным. Здесь есть над чем призадуматься и сегодня...
С беспорядками постепенно справились, обстановка несколько разрядилась. Беспокойство Великой княгини переключилось на семейные проблемы — последствия развода Эрни, странные, с её точки зрения, визиты к Аликс и Ники загадочного «доктора Филиппа», скандальный брак Павла, душевная болезнь одной из фрейлин. И вдруг всё резко изменилось, переведя жизнь на другие рельсы. В январе 1904 года началась Русско-японская война. В Успенском соборе Кремля огласили императорский Манифест, отслужили молебен о даровании русским войскам победы, перед генерал-губернаторским дворцом толпа москвичей с царскими портретами выразила свой патриотический подъём приветственными выкриками и пением национального гимна. Однако вскоре в Москву стали поступать неутешительные вести с фронта. Правда, первоначально военные неудачи приглушал русский героизм. 14 апреля Москва торжественно встретила команды крейсера «Варяг» и канонерской лодки «Кореец». На всём пути от Курского вокзала моряков приветствовали толпы людей и выстроенные в знак особой почести войска, а на следующий день офицеров двух славных кораблей приняла в своём доме семья генерал-губернатора.
И всё же чаще с Дальнего Востока приходили сообщения о неудачах и потерях. Откликаясь на нужды воюющей армии, Сергей Александрович приобрёл на личные деньги и отправил на фронт дополнительное оборудование для госпиталей, а Елизавета Фёдоровна развернула широкую благотворительную деятельность. Уже в феврале, откликаясь на просьбу императрицы Марии возглавить в Москве сбор средств на нужды Красного Креста, она обратилась к населению с патриотическим воззванием: «Я решила образовать при мне Особый комитет из лиц по выбору моему, список коих будет безотлагательно опубликован, на каковой и возложить обязанности помочь мне оказать содействие всем учреждениям и всем добрым людям Москвы в их заботах об облегчении страданий воинов, несущих беззаветно кровь свою на защиту Отечества. Главной задачей комитета будет выяснение потребностей данного времени, снабжение жертвователей всеми необходимыми для них справками и сведениями, содействие к доставлению всего жертвуемого на места и к тому, чтобы желания и указания жертвователей были в точности выполняемы. Летопись России преисполнена доказательств отзывчивости Москвы ко всяким страданиям Отечества, и теперь с дерзким вызовом врага на далёкой окраине сказалось обычное доброе сердце древней столицы».
Но ещё раньше по собственной инициативе Елизавета Фёдоровна создала склад по сбору пожертвований, устроив при нём мастерские для помощи солдатам. Сначала он располагался в Румянцевском музее, а вскоре с разрешения Государя разместился в Большом Кремлёвском дворце. Этому начинанию Великая княгиня посвящала почти всё своё время, иногда проводя на складе целый день. Поднявшись по парадной лестнице в вестибюль дворца, она садилась за столик и начинала принимать пожертвования. Москва, по воспоминаниям графини А. А. Олсуфьевой, «выражала признательность ежедневным приношением к ней множества подарков для её солдат. Количество посылок, отправляемых на фронт из её рабочих комнат, было колоссальным». Ни один жертвователь, принёсший хоть 35 копеек, не остался без внимания Елизаветы Фёдоровны, а когда маленький мальчик принёс — как трогательно! — живую курицу (пусть несёт солдатам свежие яйца), она заверила малыша в том, что его птица обязательно попадёт на фронт.
Затем направлялась в парадные залы. Все они, за исключением Тронного (Андреевского), были уставлены швейными машинками и рабочими столами, за которыми сотни женщин из самых разных социальных слоёв создавали тёплые вещи, бельё, бинты. «С утра до вечера, — замечает А. А. Олсуфьева, — в течение всей войны этот трудовой улей работал для армии, и Великая княгиня с радостью видела, что огромные вызолоченные салоны едва вмещают работающих... Все её дни были заняты этой работой, которая достигла огромных размеров. Это было целое министерство, целый департамент, отличавшиеся от большинства министерств тем, что сотрудники никогда не имели праздничного времени». Готовые изделия упаковывались, снабжались ярлыками и отправлялись на фронт.
Одновременно упомянутый выше Особый комитет Великой княгини взялся за формирование летучих санитарных отрядов, предназначенных для оказания срочной помощи раненым сразу после сражения. В Петербурге их создавали Красный Крест и учреждения императрицы Александры Фёдоровны; в Москве девять отрядов, каждый из которых включал двух врачей, четырёх фельдшеров и двенадцать санитаров, сформировались под патронажем Елизаветы Фёдоровны. Первый из них был отправлен на театр военных действий 22 апреля 1904 года. В Потешном дворце в присутствии Великокняжеской четы отслужили напутственный молебен, после чего Елизавета Фёдоровна пожелала отряду успешной работы и благословила образочками каждого из его сотрудников.
К этой и без того колоссальной деятельности прибавятся отправка в действующую армию походных церквей, работа в Исполнительной комиссии по бесплатному размещению больных и раненых воинов, эвакуированных с Дальнего Востока, снаряжение плавучих (на баржах) и этапных лазаретов для перевозки раненых, создание отряда для борьбы с заразными болезнями. Заботы о получивших ранения на фронте отразятся и в открытии на берегу Чёрного моря «Елизаветинской санатории», построенной в кратчайшие сроки и оборудованной всем необходимым. Забегая вперёд скажем, что Великая княгиня не оставит без внимания пострадавших на войне даже после гибели мужа, создав во время личного траура Комитет по оказанию помощи жертвам Русско-японской войны и Сергиево-Елизаветинское трудовое убежище для увечных воинов, возведённое на средства, завещанные Сергеем Александровичем. Несколько солдат она поместит на излечение у себя в Ильинском, а для трудоустройства уходящих в запас воинов маньчжурской армии учредит специальное Бюро.
Между тем ход военной кампании принимал всё более неблагоприятный оборот, настроения в обществе заметно ухудшались и вскоре вылились в почти поголовное недовольство государственной политикой. Елизавета Фёдоровна с тревогой наблюдала, как сложившаяся ситуация угнетает супруга, как ужасает его очевидная растерянность правительства. Сергею Александровичу было ясно, что приближается страшная катастрофа, предотвратить которую в одиночку он попросту не в силах. Необходимого же подкрепления не предвиделось. «Один в поле не воин, — написал он младшему брату ещё в год убийства Боголепова. — При Саше было другое дело; я чувствовал, что мог быть полезен, а теперь кому и чему?? Один вздор выходит, да и устал я, и нервы расшатались». Уже тогда Великий князь стал серьёзно задумываться об оставлении административной службы, но вначале теплилась ещё какая-то надежда на выправление положения, а затем чрезвычайные условия военного времени заставили его мобилизовать свои последние силы. Теперь и они подходили к концу.