Дмитрий Гришин – Елизавета Федоровна (страница 31)

В череде развлечений, предлагаемых летней жизнью, не забывалось и любимое занятие — чтение, благо в Ильинском имелась прекрасная библиотека. Она разместилась в красивом псевдоготическом здании в виде маленького замка с двумя зубчатыми башнями. Эта причудливая постройка XVIII века, задуманная первоначально как обсерватория, использовалась прежними хозяевами для бильярдной и карточной игры, и только вкусы Сергея Александровича превратили её в сокровищницу знаний. Среди томов с золочёными корешками и великокняжескими вензелями на экслибрисах встречались старинные фолианты и альбомы по искусству с великолепными гравюрами, редкие издания и новинки исторических трудов, увлекательные, но малоинтересные хозяевам французские романы в пёстрых переплётах «под ситец».

Точно так же в досуге Елизаветы оставалось и рисование. От уроков с учителем, приходившим два раза в неделю, она сразу переходила к практике. Расписывала двери и деревянную посуду, рисовала акварельные натюрморты, принимала участие в изготовлении декораций для домашних любительских постановок. Бралась и за портреты знакомых. Об уровне её способностей может свидетельствовать более поздний, 1897 года, графический рисунок, изображающий сестру Аликс. Строгий, классический и вместе с тем очень живой, передающий помимо сходства частичку внутреннего мира Александры Фёдоровны. Свои творческие силы Елизавета испробует в разных стилях и в разной технике. Когда в Москве в 1898 году над её образом трудился художник и скульптор Паоло Трубецкой (большую часть жизни проведший в Италии, автор знаменитого петербургского памятника Александру III), увлечённая его импрессионистской манерой, она возьмётся за подражание. О результатах напишет Сергею: «Пыталась нарисовать свой портрет, смотрясь в зеркало, a rimpressioniste, это оказалось вовсе не легко, хотя выражение лица схватывается быстро». Тем же летом в Царском Селе её заинтересует живопись пастелью, и уехавший по делам супруг станет получать доверительные сообщения: «Собираюсь рисовать портрет Элен (Шереметевой. — Д. Г.) пастелью, надеюсь, получится, хоть я и не слишком в себе уверена»; «Боюсь, выдающимся ему не стать. Я работала над ним сегодня, и думаю, фон, который подошёл бы для большой картины, будет слишком броским для головки в шляпке. Я поставила Элен у белой стены с виноградными листьями и гроздьями, там было столько солнца... Но, боюсь, любители всегда замахиваются на самое трудное»; «...Каждое утро рисую Элен, работать пастелью не так трудно, как я опасалась, и очень занятно». Ещё через два года в той же технике она попытается изобразить своего брата.

Сергей Александрович внимательно наблюдал за творческой работой жены. Что-то, как тонкий ценитель, одобрял, а что-то мог и раскритиковать. Законченный портрет Элен Шереметевой ему не понравился, и неудачу он объяснил тем, что Елизавета «работала лениво». Зато рисунки цветов на золотом фоне удостоились его похвалы, а смелый замысел супруги написать портрет своей фрейлины Екатерины Козляниновой масляными красками, равно как и первые успехи в этом деле вызвали его уважение.

Творческий дух в имении поддерживали и периодически гостившие здесь художники. По приглашению Сергея Александровича в Ильинском побывал его любимый русский живописец В. М. Васнецов, несколько акварелей создал здесь А. Н. Бенуа. Лучшие ученики Московского училища живописи, ваяния и зодчества, состоявшего под патронажем Великого князя, приезжали сюда на этюды, после чего на Рождественской выставке Сергей и Елизавета могли, в качестве поощрения, купить что-то из понравившихся работ.

Но вот скрашенные искусством и литературой вечера постепенно становились короче и холоднее, время отдыха неумолимо близилось к концу. Ильинское с грустью покидали, однако, если предоставлялась возможность, осенью вновь выезжали на природу, на сей раз в Усово — старинное, XVIII века, имение в том же, что и Ильинское, Звенигородском уезде. Из всех его прежних владельцев наиболее известны Хрущёвы, те, что построили на Пречистенке особняк, ныне занимаемый музеем Пушкина. И московский дом, и загородное имение для них спроектировал архитектор А. Григорьев, крупный мастер русского ампира. В 1867 году удельное ведомство купило Усово у генерал-майора Казакова для императрицы Марии Александровны, а в 1882 году оно перешло вместе с Ильинским в собственность Великого князя Сергея Александровича.

Старый деревянный дом разобрали. Взамен возвели большой каменный коттедж, в вестибюле которого Сергей, всегда относящийся с уважением к историческим местам, распорядился повесить изображение прежней постройки. Елизавета с нетерпением ожидала конца всех работ. «Дом в Усово продвигается очень быстро, — сообщала она императрице в мае 1890 года, — он очень красивый, ну просто большой английский загородный дом. Самое увлекательное начнётся, когда уже можно будет расставлять мебель». Ключевое слово — «английский». Сергей, кажется, хотел доставить жене особое удовольствие таким напоминанием о домах её юности. Даже стулья заказал по английским фасонам — дубовые для салона и кабинета Елизаветы Фёдоровны и сосновые для приёмной и библиотеки. Но до столь ожидаемой расстановки мебели внутрь возводимого здания жену не пускал, словно готовя сюрприз.

От дома во все стороны разбегались аллеи векового парка, могучие берёзы обрамляли ту, что служила въездной и вела к Московско-Звенигородской дороге. Другие манили в лесной массив с ухоженными тропами, к разделённым плотинами прудам, где плескалась рыба, к тенистому гроту среди зарослей акаций, к реке, за которой открывался вид на соседнее Архангельское, к старинной церкви... Весной яркая зелень французского сада и напоенный ароматами сирени воздух придавали имению неповторимую прелесть. Но и осенний пейзаж был очаровательным — многообразие лиственных пород создавало настоящее пиршество красок. Новый дом освятили 24 августа 1892 года.

Приезжавшие сюда гости оставляли в Великокняжеском альбоме автографы, забавные надписи, а иногда и незамысловатые стихи, воспевавшие прелести имения и радушие хозяев. Так, побывавший здесь в 1897 году бывший воспитатель Сергея Александровича, Дмитрий Арсеньев, закончил свой восторженный отзыв словами:

И всяк, кто счастье испытает Под вашим кровом жить хоть раз, Тот навсегда уж ощущает Желанье снова быть у вас.

Сам же Великий князь иногда подводил пребыванию в Усове шутливый итог, под которым размашисто подписывался — «Хозяин». С неменьшим основанием он мог бы назвать себя и «устроителем», поскольку вложил в новый дом немало собственных идей.

Внутренняя обстановка коттеджа выглядела весьма скромно, однако некоторые вещи были особенно ценны для Сергея, поскольку принадлежали покойной императрице. Лишь в одной из тридцати комнат размещалась часть живописной коллекции Великого князя — итальянские картины религиозных сюжетов, да в зимнем саду красовались привезённые из Италии фрагменты античных сооружений. Впрочем, «скромность» — понятие относительное, и уж тем более, когда речь идёт о великокняжеском жилище. Интерьеры усовского дома украшали антикварные шкафы маркетри, персидские ковры, ампирный гарнитур, золочёная стенная этажерка, русский и европейский фарфор, венецианское стекло, каминные часы, бронза. Но Сергей Александрович приезжал сюда не только любоваться художественными ценностями и красотами природы: в Усове он сочетал отдых с работой больше, чем в Ильинском. Отсюда, вдохнув напоследок ещё один глоток относительной свободы, генерал-губернатор вместе с семьёй возвращался в Москву, где вновь погружался в пучину административных дел.

Дел было много. Должность генерал-губернатора считалась в России очень высокой, важной и ответственной, понимаясь в первую очередь как наместническая. На неё назначались лица, пользующиеся особым доверием императора, и в случае болезни или отлучки полномочия такого руководителя не передавались без разрешения монарха. Генерал-губернатор всегда имел право непосредственно обращаться к Государю, давал заключения при любой попытке изменения в системе управления подведомственного края и был блюстителем неприкосновенности верховных прав самодержавия, государственной пользы и точного исполнения законов.

Московское генерал-губернаторство всегда имело исключительное значение. Включавшее в себя десять губерний, оно представляло собой экономическое и транспортное ядро Империи, требовало повышенного внимания и особого контроля. А нахождение в нём самой Москвы поднимало статус здешнего наместника на несравненную высоту. Заметим в данной связи, что нередко встречающееся именование Сергея Александровича «генерал-губернатором Москвы» в принципе не верно. Слово «Московский» в названии его должности относилось не к городу, а ко всему генерал-губернаторству, административный центр которого находился в Москве. Ещё более ошибочно говорить о Великом князе как о «градоначальнике» — это вообще другая должность.

Впрочем, хотя Первопрестольная управлялась непосредственно гражданским губернатором и местной городской думой, с появлением в ней Великого князя ситуация изменилась. По новому Городовому положению 1892 года вертикаль власти усиливалась на местах и генерал-губернатор получал функции прямого муниципального управления. Без его решений и координации теперь не делалось ничего. Но Сергей Александрович не только «утверждал» и «контролировал». Как настоящий хозяин он лично вникал в городские дела и, проявляя живой интерес ко всему происходящему в Москве, стремился поднять её до уровня европейской столицы.