Дмитрий Гришин – Елизавета Федоровна (страница 19)
Элла никогда ещё не видела столь пёстрой людской толпы. Помимо русских среди встречавших у монастыря находились мордвины, яркими костюмами выделялись татары. При появлении великих князей весь народ пал на колени, склонившись до земли. Это было непривычно для Елизаветы, удивительно и трогательно. Чувства усиливались и незримым присутствием настоящего подвижника, епископа Феофана, давно жившего в монастыре затворником. О таких подвигах Элла могла знать лишь из книг по истории Церкви, не предполагая, что подобное возможно сегодня. И вот она совсем рядом с человеком, совершающим свой тяжёлый спасительный путь! Конечно, в келью затворника попасть было нельзя, о присутствии высоких гостей его только известили, передав их фотографии. Однако реальность соприкосновения с подвижником ощутилась сразу и запомнилась навсегда.
Святой Феофан Затворник стал первым в целом сонме Божиих избранников, встреченных Елизаветой Фёдоровной в России. Их будущая слава оставалась пока неведомой, но их влияние на жизненный и духовный путь Великой княгини окажется глубочайшим.
С конца XVIII века делами благотворительности в России озаботился Императорский Дом. Начало положила супруга Павла I, императрица Мария Фёдоровна, стоявшая у истоков Императорского Человеколюбивого общества, Повивального института и училища ордена Святой Екатерины. Она же стала главной начальницей над Петербургским и Московским воспитательными домами. Некоторые из этих дел продолжило специально созданное с её кончиной «Ведомство учреждений императрицы Марии», состоявшее под покровительством Их Величеств.
Делами милосердия прославилась и невестка Марии Фёдоровны, Великая княгиня Елена Павловна, передавшая эстафету своей дочери Екатерине Михайловне. Опекая прежние учебные и медицинские заведения, Великая княгиня Екатерина Михайловна открывала и новые, создав, в частности, приют для больных детей в Ораниенбауме. Постепенно работа на социальном поприще стала неотъемлемой частью в обязанностях женщин Императорской Фамилии. Каждая из Великих княгинь состояла попечительницей или покровительницей тех или иных учреждений, занимающихся общественным призрением и воспитанием. Причём для некоторых из них это становилось важнейшим делом.
Приехав в Петербург, Елизавета Фёдоровна не могла не заметить результаты трудов своих новых родственниц. Так, тётушка её мужа, Великая княгиня Александра Петровна, основала в столице Покровскую общину сестёр милосердия, больницу, амбулаторию, отделение для девочек-сирот и училище фельдшериц. Матушка «милого Кости», Великая княгиня Александра Иосифовна озаботилась судьбой детей-бродяг и учредила Столичный совет детских приютов. Активно хлопотала и двоюродная сестра Сергея Александровича, Евгения Ольденбургская (урождённая Лейхтенбергская, дочь Великой княгини Марии Николаевны). Попечительствуя над женской гимназией и Максимилиановской больницей, она покровительствовала Дому Милосердия, основанному её матерью, и сама создала на основе общины сестёр милосердия Красного Креста общину святой Евгении.
Разумеется, Елизавета Фёдоровна не осталась в стороне. Тем более что дела милосердия были ей близки с самого детства. Под своё председательство Великая княгиня приняла Первый Санкт-Петербургский дамский комитет Российского общества Красного Креста, основанный графиней Е. Ф. Тизенгаузен. Следующие шаги будут сделаны немного позднее и уже в других условиях, а пока Елизавета пыталась окончательно освоиться в новой жизни, расставляя в ней приоритеты. Первенство всегда отдавалось супругу.
Сергей понимал брак как взаимное обязательство, как церковное таинство и, наконец, как личную тайну. Вот почему ни один из вышедших из-под его пера документов, где упоминается супруга, не содержал никаких нежных эпитетов в её адрес. Они не для посторонних глаз, не для чужих ушей. Зато так часто в подобных записях (даже в дневниках) он употребляет по отношению к ней слово «жена». Слово простое, ёмкое, не требующее дополнений. Слово библейское.
Напротив, письма Елизаветы полны эмоций. «Мой дорогой Сергей», «милый Серж» — так она именует мужа, рассказывая о нём родственникам и друзьям. Обороты «мой Сергей», «мы с Сергеем» подчёркивают, что они с супругом — единое целое. Она всякий раз с беспокойством сообщает о его плохом самочувствии — простуде или сильном кашле. А заболев сама, пытается порой скрывать недомогание, чтобы лишний раз не тревожить возлюбленного. «Он будет мучиться, не выказывая своего волнения, — объясняла она графине Олсуфьевой, — но я-то вижу, он делается грустен, и я, конечно, буду мучиться; ненавижу скрытничать с ним, но ради его здоровья проявляю благоразумие. Он принимает всё так близко к сердцу, и если я могу хоть немного его избавить от огорчений — как приятно облегчить ему жизнь».
Ей же Великая княгиня призналась и в своём решительном неприятии любой непочтительности к супругу среди светских болтунов: «Причины моего поведения никогда не изменятся в том, что касается моего мужа. Пусть я снисходительна, но если ему не оказывают должного внимания, я всегда буду сурова к таким людям, и я хочу, чтобы свет это знал... Жена может быть доброго и мягкого нрава и в то же время сурова и непреклонна, когда затрагивают её мужа, которого она любит, уважает, которому полностью верит, зная, что он человек такой же верный и достойный восхищения, каков, я знаю, мой Серж».
Когда случались отъезды Великого князя по служебным делам и она не могла его сопровождать, почти ежедневно писала мужу письма. Большинство их, увы, не сохранились, но и те, что остались, а также посылаемые вдогонку телеграммы с пожеланиями доброго утра или доброй ночи, милыми фразами и обязательной припиской: «тысячи поцелуев» говорят о том, что Елизавета хотела постоянно ощущать его присутствие. Без него словно не было жизни. Потеряв любимого, она до последнего дня сохранит о нём самые нежные, трепетные воспоминания и всегда будет оценивать свои поступки с позиций Сергея — что бы он одобрил, а что — нет. «Надеюсь, — напишет она в 1910 году Николаю II, — Господь даст мне силы, чтоб никто не мог сказать, что я оказалась недостойной водительства такого истинно благородного мужа и настоящего христианина».
Для Великого князя жена стала самым дорогим человеком. Ей доверял он все свои радости и печали, рядом с ней находил утешение и покой. Иногда приходили сомнения — надо ли посвящать её в то, что беспокоит и тревожит самого, не лучше ли оградить супругу от лишних волнений, от переживаний? Удержаться бывало трудно, практически невозможно. «У меня были всякие неприятности всё это время и даже самого разнообразного свойства, — признается Сергей брату Павлу на десятом году своего брака, — терпишь, терпишь, да и прорвётся. Уж жене-то я — faire grace de rien (ничего не умалчивая. —
Елизавета всё время тянулась за мужем, стараясь проникнуться его взглядами, ощущениями, интересами. «Два Сержа», — шутливо называла их императрица Мария Фёдоровна. Он с удовольствием становился наставником: подбирал книги, знакомил с произведениями искусства, открывал красоты русской природы. Как знаток, рассказывал о достопримечательностях Италии, когда они вместе путешествовали по этой восхищавшей Сергея стране. Беседовал об английской истории во время их представительской поездки в Лондон. Но, конечно, больше всего говорил о России — её культуре, истории, традициях, религии.
Без преувеличения можно утверждать, что именно он, Сергей Александрович, стал создателем того изумительного образа Елизаветы Фёдоровны, который приводит нас сегодня в такой восторг. Великий князь поистине преобразил её. И в первую очередь этому преображению способствовало глубокое благочестие Сергея, видя которое, его жена стремилась постичь русское православие. Супруг охотно и терпеливо объяснял непонятное для неё значение некоторых обрядов, обучал молитвам, знакомил с историей Церкви, совершал совместно с ней паломничества по святым местам.
Великая княгиня живо интересовалась работой мужа на посту председателя Императорского Православного Палестинского общества (ИППО) — организации, созданной в мае 1881 года при активном участии Сергея Александровича. Только что вернувшийся из поездки в Святую землю, он сразу горячо поддержал идею создания учреждения, которое помогало бы православию в Палестине и оказывало всемерное содействие русским паломникам. «Поистине скажу, — писал императору К. П. Победоносцев, увидевший первые плоды работы ИППО, — что в иерусалимском деле, имеющем для нас большую важность, только Палестинское общество принялось делать и делает настоящее дело, привлекая к себе сочувствие русского народа и добровольные пожертвования». Усилиями Великого князя разворачивалась огромная работа. «В служении благу Общества, — отмечал протоиерей Иоанн Восторгов, — сказались и высота задач и целей самого Общества, и высота души Августейшего его работника и созидателя».