Дмитрий Гришанин – S-T-I-K-S. Рихтовщик-7. Дорога без начала (страница 24)
Время действия Дара истекло, начался жесткий откат. Привыкшее к усилению тело, неохотно возвращалась к первоначальному варианту, мстя за отвергнутое усиление ломотой в суставах и бесконтрольным судорожным сокращением мышц.
Сосредоточившись на преодолении болезненных симптомов и возвращении контроля над ослабевшим телом, я не заметил момента перехода, когда бормотание подопечных обернулось вдруг напряженным разговором совсем других людей:
– …Никакой это не белый жемчуг, балда, – вдруг резко изменилась тональность голоса, и, легко распахнув глаза, я увидел рядом подопечных, мирно беседующих на корточках над вскрытым споровиком кусача.
– А всего лишь белая горошина, – продолжил просвещать товарища Жаба. – Цена данного трофея примерно тридцать споранов. Плюс-минус пара, в зависимости от стабного курса – ну я тебе об этом уже говорил.
Ишь ты! И когда только успел так по ценникам трофеев наблатыкаться? – невольно поразился я осведомленности новичка. Собрался вмешаться в беседу, да не успел. Перед глазами загорелись строки победного лога, и я решил сперва спокойно их просмотреть.
– Ух ты, мне сразу три уровня накинули. У меня теперь восьмой! – Скунс поделился с приятелем радостным событием, случившимся благодаря прилетевшему за отрядную победу нехилому бонусному опыту, и тут же подтвердил бурный восторг очередным пахучем выхлопом.
– Да ты, в натуре, задрал уже! Пердун! – возмутился Жаба.
Но был тут же перебит ничуть не обидевшимся товарищем:
– А у тебя какой теперь уровень?
– Такой же как у тебя, – хмыкнул Жаба. – До девятого дотянуть чутка не хватило.
– Эй, орлы, я тут долго в отключке лежал? – решился я наконец подать голос.
– Я ж говорил, ничего страшного, просто переутомление, – тыкая в меня пальцем, стал радостно доказывать приятелю Скунс.
– Признаю. Твой целительский Дар, братан, это сила! – авторитетно покивал Жаба.
– Утырки, вы че, нюх потеряли?! – обиделся я. – Не слышу ответа!
– Не шуми, Рихтовщик, в твоем состоянии нельзя так волноваться, – попенял словивший звезду целитель-пердун.
Прагматик Жаба, заметив мои сжимающиеся кулаки, поспешил-таки ответить на вопрос:
– Не долго. И пяти минут не прошло.
– Надо же как качественно меня в этот раз отходняком накрыло. Даже ведение пригрезилось.
– Что за ведение? – тут же сделал стойку Скунс, от любопытства снова звонко испортив воздух.
– Не важно, – скривился я, коря себя за несдержанность. – Вы, я гляжу, время даром не теряли. Споровики у всей тройки вычистили. Надо же, даже роговую пластину кусача без моей помощи смогли вскрыть. Видать и вправду качественные ножи на кухне вам подобрал.
– Так-то ножи не очень, – проворчал Жаба, поднимая из травы две рукояти с обломившимися у основания клинками. – Еще на топтунах оба поломались.
– Пришлось резаком твоим воспользоваться, – пояснил Скальпель, опережая мой логичный вопрос. – Мы его из глазницы кусача вытащили. Им и продолжили вскрывать споровики.
– Вот это, я понимаю, вещь! – подхватил Жаба, аккуратно поднимая с земли полуметровый белый клинок из углетитанового сплава. – Он роговые наросты над споровиками, как картон, резал.
– Ну-ка дай сюда, – не сдержавшись при виде своего оружия в чужих руках, я так резво подался вперед, что ошеломил подопечных недоступной их восприятию скоростью.
Еще мгновенье назад я спокойно лежал на траве, почти в двух метрах от сидящего на корточках Жабы, но вдруг мигом оказался вплотную к нему, и выдернул рукоять из слабой ладони.
– Да я бы и сам отдал, – ошарашено пробормотал Жаба, наблюдая как резак исчезает в моей руке, отправляясь в ячейку инвентаря.
– Считай, я тебе слегонца помог, – хмыкнул я, мысленно зарекаясь, принять в следующий раз черную жемчужину и привязать, наконец, к себе столь ценный предмет, во избежание в будущем подобных недоразумений.
– И каков ваш улов с трех споровиков? – озадачил очередным вопросом подопечных, отвлекая от происшествия с резаком.
– Одна гладкая янтарная нить; две белых и три черных звезды; одна золотая, шесть белых и тринадцать желтых горошин; и сто двадцать четыре спорана, – лихо отрапортовал Жаба.
– Жемчужин, увы, не оказалось, – вклинился Скунс.
– Всего на общую сумму в тысячу двести пятьдесят четыре спорана, – неожиданно подытожил Жаба.
– Охренеть! – невольно вырвалось у меня. – Как это ты так?..
– Так ему ж черная жемчужина Дар менялы открыла, – пояснил Скунс, не дослушав вопрос. И от гордости за друга в очередной раз громко испортил воздух.
– Да ты задрал уже! – в два голоса окрысились мы на вонючку.
И тут же очень об этом пожалели.
Скунс испугался и выдал нам еще целую серию «ароматных» хлопков.
Глава 20
Глава 20, в которой я отправляюсь на охоту, но превращаюсь в дичь, и загибаюсь от чересчур горячего привета из прошлого
Четыре самых ценных трофея (две белых звезды, гладкую янтарную нить и золотую горошину) я спрятал в освободившиеся доп. ячейки инвентаря, а остальную кучу малоценных трофеев закинул в мешок, ощутимо потяжелевший после очередного пополнения.
Забрав у Жабы так и не пригодившийся «стечкин», я сунул пистолет за пояс и, подхватив рюкзак, объявил подопечным об окончании отдыха.
На этот раз следом за мной снова пристроился Жаба, а Скунс привычно стал замыкающим. Чтоб Скунс в конце чувствовал себя поуверенней, перед началом очередного марш броска я вооружил его призванной из ячейки лопаткой.
Вопреки моим опасениям, за пару часов беспрерывной ходьбы, продлившейся до наступления темноты, на лесных тропах нам никто не встретился. Хотя мы неоднократно пересекали крошечные и большие лесные поляны, каждый раз нам везло, и мы ни разу не натыкались даже на следы тварей.
Из-за жесткого цейтнота, поначалу я решил было, что по лесу мы будем идти всю ночь, чтоб с рассветом прибыть в Молотилку, и у меня оставалось еще хотя бы пять-шесть часов на ударный марш-бросок до Вешалки. Но после того, как Жаба за спиной разворотил себе пол щеки о незамеченный во тьме сук (а попади острая деревяшка ему двумя сантиметрами выше, бедняга вообще мог лишиться глаза), пришлось переиграть намеченный план.