Дмитрий Григорьев – "Саримайз""Шторм и Гибель Народов" (страница 1)
Дмитрий Григорьев
"Саримайз""Шторм и Гибель Народов"
Глава 1.
Смерть в сером свете
Остров Шторм встречал рассвет так же, как и провожал ночь — хмуро, неуютно и с явным презрением к тем, кто осмелился на нём родиться.
Небо над портовым кварталом было не то чтобы серым — скорее, грязно-свинцовым, с густыми, низкими облаками, которые, казалось, цеплялись брюхом за крыши лачуг. Хамфу здесь не помнили. Говорили, оно иногда появлялось на южной оконечности острова, где стояли особняки воровских авторитетов, но в портовые трущобы его лучи не заглядывали. Им было нечего здесь делать.
Слим проснулся от того, что кто-то тряс его за плечо.
— Слим… Слим, вставай…
Голос был тихим, испуганным. Он узнал его сквозь вязкую пелену сна — Лин, старшая из сестёр. Двенадцать лет, но выглядела на все четырнадцать — тощая, длинноногая, с глазами, которые слишком рано научились видеть то, что детям видеть не положено.
— Что случилось? — Слим сел на топчане, потирая лицо. В комнате было темно — единственное окно выходило в глухой переулок, куда свет почти не проникал. Он слышал, как где-то за стеной кашляет мать, и этот звук был привычным, как бой часов, которых у них не было. — Мать, ей опять плохо?
— Мать… — Лин запнулась. В её глазах блеснуло что-то, от чего у Слима похолодело внутри. — Мать и отец… Они не вернулись вчера. Сказали, что пойдут на рынок и скоро будут. А уже утро.
Слим отбросил драное одеяло. Холодный воздух портового квартала тут же впился в кожу тысячей игл — он спал в одной рубахе, штаны валялись на полу. Он натянул их быстро, привычно, не глядя.
— Когда они ушли?
— Вчера вечером. Сказали, что взяли работу — перевезти ящики с причала до складов. Хорошо заплатить должны были.
Работа в порту. Ночная. «Хорошо заплатить». Слим знал, что это значит — отец соглашался на любую подработку, потому что долг рос как снежный ком. Старые шахтёрские контракты оставили семью без гроша, а здоровье матери было подорвано радиацией из цинтитовых карьеров. Она работала прачкой, стирала вещи богатых воров — те платили мало, зато могли в любой момент прийти и «попросить» вернуть долг.
— Мира? — спросил Слим, застёгивая штаны.
— В подполе. Я её туда спрятала, когда они не пришли. Она боится.
Девятилетняя Мира была пугливой, как лесная мышь. После того, как полгода назад в их лачугу ворвались вышибалы кредитора и переломали отцу два ребра, девочка стала вздрагивать от каждого стука.
— Сидите здесь, — Слим накинул куртку, проверил, что в кармане лежит складной нож — единственная ценная вещь, доставшаяся от деда, который когда-то работал на шахтах и не дожил до конца контракта. — Никуда не выходить. Поняла?
Лин кивнула, но в её взгляде было что-то ещё. Что-то, что Слим не хотел замечать.
— Я пойду с тобой, — сказала она твёрдо.
— Нет.
— Я знаю, куда они ходили. Я слышала, как отец говорил матери про склад у старой бойни. Он сказал, что там много грузчиков нужно, платят сразу.
Слим замер. Старая бойня находилась на границе портового квартала и района, который называли «Петля». Там властвовали не обычные воры-одиночки — там были настоящие гильдии. Те, кто решал, кому жить, а кому умереть.
— Ладно, — он выдохнул, понимая, что спорить бесполезно. Лин всегда была упрямой. — Идём. Но если я скажу «беги» — бежишь, не оглядываясь. Даже если я останусь.
Лин кивнула. Молча. Серьёзно.
Портовый квартал просыпался медленно и неохотно.
Узкие улочки, вымощенные булыжником, который помнил ещё первые корабли, приставшие к острову, петляли между кривыми домами, лепившимися друг к другу, как пьяницы в драке. Кое-где горели масляные лампы — электричество сюда не проводили, слишком дорого и незачем. Жили здесь те, кто работал на причалах: грузчики, рыбаки, мелкие торговцы, прачки и те, кто промышлял кражами по мелочи — стащить кошелёк у зазевавшегося матроса, стянуть вяленую рыбу с лотка, вытащить гвозди из старой бочки.
Слим вёл сестру через дворы, знакомыми с детства тропами. Он знал каждую выбоину в стене, каждую собачью конуру, каждую дверь, за которой жили те, кто мог и помочь, и предать за пару монет.
— Слим, — прошептала Лин, когда они свернули в переулок, откуда тянуло тухлой рыбой и мочой. — А правда, что в «Петле» людей убивают просто так?
— Правда, — коротко ответил Слим. — Поэтому ты делаешь, что я скажу.
— А если они убили отца?
Слим остановился. Повернулся к сестре. Её глаза были сухими, но в них застыл тот самый страх, который он ненавидел больше всего — страх, от которого ничего не остаётся, кроме пустоты.
— Не думай об этом, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем он чувствовал себя. — Думай о том, что мы их найдём. Живыми. И заберём домой.
Лин ничего не ответила. Она просто шла дальше.
Старая бойня возвышалась в конце улицы, перегороженной ржавыми железными воротами. Когда-то здесь разделывали туши китов — говорят, остров Шторм славился китовым жиром. Но это было давно, ещё до того, как шахты поглотили всю экономику. Теперь здание стояло заброшенным, но местные знали: по ночам здесь кипит жизнь. Транспорт, который не хотели показывать таможне. Товары, на которые не было пошлин. И люди, которые могли исчезнуть навсегда, если вставали не на ту сторону.
Ворота были приоткрыты. Слим просунул голову в щель и сразу понял: что-то не так.
Обычно здесь всегда торчали охранники — двое, иногда трое. Курили, перекидывались картами, дремали. Сегодня никого. Только ветер гонял по грязному двору клочки бумаги и сухие листья.
— Странно, — пробормотал Слим. — Слишком тихо.
Он перелез через ворота, помог забраться Лине, и они двинулись к зданию.
Дверь в бойню была распахнута настежь. Внутри пахло кровью — старой, засохшей, въевшейся в доски за десятилетия. И ещё чем-то — металлическим, острым, тревожным.
Слим зажёг небольшую масляную лампу, которую прихватил из дома. Слабый свет выхватил из темноты разбитые столы, ржавые крюки на потолке, лужи на бетонном полу.
И тела.
Они лежали в дальнем углу — пятеро мужчин. Грузчики, по одежде. Все с перерезанными горлами. Кровь уже засохла, превратившись в чёрные корки.
Слим шагнул ближе, не чувствуя ног. Лин вцепилась ему в руку, но не закричала — только побелела, как полотно.
Среди тел он узнал отца. Короткая стрижка, серая куртка, заплатанные штаны. Лежал лицом вниз, рука вытянута вперёд, будто пытался ползти.
А рядом — мать. Её длинные волосы рассыпались по доскам, в них запутались стружки и опилки. Она была одета в своё единственное чистое платье — то, в котором ходила на рынок, когда нужно было произвести впечатление на торговцев.
— Не подходи, — Слим заслонил собой сестру. — Не смотри.
Но Лин уже всё видела. Она стояла, не двигаясь, и по её щекам текли слёзы — молчаливые, беззвучные. Мира бы завыла в голос. Лин просто плакала, не издавая ни звука.
Слим подошёл к телу отца, перевернул его.
Лицо было спокойным. Убийца подошёл сзади — удар ножом в шею, быстрый, профессиональный. Слишком профессиональный для обычных грабителей. Слим осмотрел карманы — пусто. Всё, что было при отце, забрали. Даже старые часы, которые не ходили уже десять лет.
Он поднялся, чувствуя, как внутри поднимается что-то огромное, чёрное, тяжёлое. Не горе. Не страх. Что-то другое. Холодное, как цинтитовые камни в шахтах, где работал отец, пока не подорвал здоровье.
— Кто это сделал? — спросила Лин голосом, который не дрожал, а это было страшнее любых рыданий.
— Не знаю, — ответил Слим. — Но я узнаю.
Он обыскал помещение. В углу, под разбитым столом, нашёл клочок бумаги — обрывок накладной. На ней стояла печать: перевёрнутая корона и две скрещённые кости. Герб не гильдии — герб семьи. Слим видел такие на дверях особняков в южном районе, куда никогда не заходил.
— Они из «верхов», — сказал он, сжимая бумажку в кулаке. — Это не уличные отморозки. Это те, кто правит всем островом.
— Что мы будем делать? — Лин подошла ближе.
Слим посмотрел на тела родителей. Потом на сестру. Потом — сквозь разбитое окно — на далёкие огни южного района, где за высокими заборами пили вино и считали прибыль те, для кого жизнь простых людей ничего не стоила.
— Клянусь, — сказал он тихо, но так, что каждое слово повисло в воздухе, как удар ножа. — Я найду их. Я доберусь до самого главного. И я убью его.
Лин взяла его за руку. Её пальцы были ледяными.
— Я помогу тебе, — сказала она.
— Нет, — Слим покачал головой. — Твоё дело — беречь Миру. Моё дело — сделать так, чтобы вам больше никогда не пришлось бояться.
Он поднял с пола нож отца — обычный кухонный тесак, которым тот резал хлеб и иногда чистил рыбу. Вложил в руку Лине.
— Если кто-то придёт в дом, пока меня нет — бей. Не думай. Не бойся. Бей.
Лин кивнула. Тесак казался слишком тяжёлым для её тонкой руки, но она не жаловалась.
Слим последний раз посмотрел на родителей. Потом развернулся и вышел из бойни, уводя сестру за собой.