Дмитрий Горчев – ЖЖ Дмитрия Горчева (2009–2010) (страница 15)
Город Чернигов мне понравился, при том, что чего там можно увидеть за два часа?
Ну вот как обычно заходишь в заведение и принюхиваешься: остаться тут выпить по сто или же ну его нахуй, пойдем отсюда. В Чернигове я выпил двести пятьдесят.
Спасибо Мише — центральную площадь города я таки посмотрел. «Пойдём-пойдём», говорил Миша всякий раз, когда я с опаской ступал на пешеходный переход без светофора. И все машины действительно останавливались.
Где-то за горизонтом сияла прекрасная церквушка, но на вокзале уже трубил мой паровоз.
Надо бы как-нибудь осмотреть всё это более подробно.
А про украинских пограничников можно писать бесконечно. Сагу или роман.
«А что это вы, Дмитрий Анатольевич, посещаете нашу страну строго через каждые три месяца?» — спросил меня востроносый пограничник, рассматривая штемпеля в моём паспорте. «Да вот как-то так получается»- ответил я несколько озадаченный такой постановкой вопроса. «А мне кажется, — резюмировал пограничник, — что вы ездите в нашу страну с целью получения миграционной карты. А с такими целями въезд в нашу страну запрещён. Готовьте вещи на выход!»
И что тут возразишь? Да, была такая цель. Это как с любимой женщиной, которая утверждает, что мне лишь бы хуй засунуть. Да! Я люблю засунуть в любимую женщину хуй, но не нужно думать, что наши отношения этим и ограничиваются.
Но как это объяснить пограничнику?
Да, и ну вот стою я с вещами в тамбуре.
Через десять минут подходят востроносый с начальником наряда.
Востроносый тычет ему в нос мой паспорт: «Вот смотрите — тут въезд второго, а выезд четвёртого, потом через три месяца въёзд четвёртого, а выезд пятого. И так каждые три месяца».
«Да подожди, — поморщился старшой. — Писатель, говорите».
«Ага, — отвечаю, — Я тут барышне вашей дарил книжку. Ну такой» — показазал примерный объём груди. Старшой поверил — есть у них такая сотрудница. Занёс штамп над паспортом. «А книжка с собой есть?»
Есть. Я мимо украинской границы без книжки не хожу. Достал. Старшой открыл на первом попавшемся месте, прочёл про то, что все начальники идиоты и поставил штамп.
Да, ну и конец истории.
Еду я обратно в тот же день на том же киевском поезде. Уже клюкнувши.
Заходит тот же наряд украинских пограничников с тем же самым востроносым и начальником караула.
«Ага! — говорят. — Мы так и знали! Посидели на вокзале и поехали обратно». Я обиделся: «Хотите, — говорю, — я вам фотографии покажу?» «Нет, — отвечают, — фотографии нам ни к чему, а вот книжку оставить придётся. И подписать».
Подписал: «Любимой таможне от любящего её автора». Дата, подпись.
«Какая же мы таможня?» — слегка обиделись пограничники, но книжку взяли и пошли дальше по вагону.
«Эй, — уже совсем охамевши крикнул я вослед, — а штамп-то поставили?»
«Поставили-поставили» — несколько напрягшись от такого вольного с ними обращения ответили пограничники.
«Ну тогда хорошо» — сказал я и вновь погрузился в чтение романа «Степные боги» писателя Геласимова (отвратительная фамилия, а роман хороший, я ему в нацбесте дал целый балл).
Ну и заебавшись каждые три месяца пересекать границу, решил сделать себе хотя бы вид на жительство, для чего нужно посетить поликлинику.
Невельская поликлиника в очередной раз меня поразила: стеклопакеты, металопластиковые двери, паркет. Приветливый персонал. Платный курс обследования мигранта из Казахстана у пяти специалистов стоит (тут надо стучать в барабаны) семьдесят три рубля и пятьдесят копеек.
Единственная проблема возникла у психиатра. «Покажите, — говорит, — заключение вашего предыдущего психиатра». «Так я это, — говорю, — не обращался никогда, причин не было». «Ну тогда, — говорит, — езжайте в Великие Луки и получите».
Вот же, блядь, опять Великие Луки.
Очень тронуло в Невеле: спросил у какой-то женщины, как пройти к автовокзалу.
Она очень с большой доброжелательностью показала: «Вот сейчас идёте по это улице прямо, потом направо, потом ещё раз направо. Но будьте осторожны — там очень большое движение!»
По поводу вот этого высказывания уважаемого Александра Николаевича подумалось: а пожалуй это правильно, что интеллигентные и тонко чувствующие Прекрасное люди редко оказываются во власти (бывали правда исключения — Гамсахурдия, например).
А то ведь в каждом овире уже стоял бы детектор лжи, на котором задавали бы один единственный вопрос: «Пушкина любишь, сука?»
И не видать бы мне тогда российского гражданства вообще никогда.
Сижу тут и всё дописываю и дописываю биографию Алексея КОНСТАНТИНОВИЧА Толстого к учебнику для старших классов.
Закапываюсь всё дальше и, чем дальше, тем больше мне этот человек нравится.
Ну вот познакомился он совершенно случайно с великим князем Александром. Бухали там, наверное, то, да сё. Не потому что великий князь, а потому что человек хороший. А тут хуяк — папа у князя помер и просыпается он императором Александром II. А Алексей Константинович, он с завтрашнего дня уже флигель-адъютант (своих не бросаем). У него единственная должностная обязанность — это носить аксельбанты на торжественных приёмах.
Через пару месяцев — егермейстер — это вообще как председатель совета союзного государства Россия-Белоруссия, то есть вообще нихуя делать не надо.
И тут Алексей Константинович говорит императору: «Ты это, не обижайся, но я поехал в деревню. Заебало тут у вас всё». И уезжает в Черниговскую губернию.
Уважаю.
И, кстати сказать, Алексей Константинович был первым русским писателем, погибшим от передоза. Но думаю, что не следует об этом писать в детском учебнике. Версии противоречивы: одни говорят, что он выпил пузырёк опия не в силах больше терпеть постоянную головную боль, а другие утверждают, что он принял слишком много по неосторожности. Правды уже никто никогда не узнает.
А в историю русской литературы Алексей Константинович никогда не войдёт, потому что заранее наплевал всем в душу:
Он по молодости сиживал на коленях у Гёте, изъездил всю европу, но помереть предпочёл в Черниговской губернии (ныне Брянская область).
Он был ни за кого. Сам по себе. Наверное злой был, да, но все его знакомые утверждают, что добрый.
Хороший был человек с моей точки зрения
Слово — страшная сила, тем более письменное слово.
Стоило мне в каком-то своём сочинении упомянуть слово «Апатиты», как вот уже хлоп — и я туда еду.
Писатель Новиков, который не ищет лёгких путей, разработал план героического путешествия по кольской реке Поной с выходом на погранзаставу, каковой план более всего напоминает сюжет передачи остаться в живых.
В связи с чем шкурный вопрос: не подскажет ли кто-нибудь из жителей города Апатиты, где там можно недели на три безопасно оставить машину?
Тут недавно к нам в деревню приехали в гости барышня Катя с мальчиком Степаном, который нашего мальчика старше на два месяца, из-за чего в доме установилась даже некоторая гармония: два Степана, две Кати и два Дмитрия.
И очень любопытно было наблюдать за двумя мальчиками. У них ведь нет ещё всякой этой социально-статусной хуйни — всё по-первобытному.
Вот возник конфликт вокруг Жёлтой Машинки (их вообще-то дохуя, этих машинок, но попалась жёлтая). Сначала мой мальчик ею жужжал, потом отвлёкся и её заграбастал мальчик Степан и стал жужжать очень демонстративно: а вот теперь это моя Жёлтая Машинка, а у тебя нету Жёлтой Машинки! Крутил её у Мити под носом: смотри, какая у меня замечательная Жёлтая Машинка! Митя рыдал.
И как ему объяснишь, что самое правильное в таком случае — это сказать «а засунь ты эту машинку себе в жопу». Не от злости сказать и не от зависти, а потому что жёлтая эта машинка тебе действительно нахуй не нужна.
Потом Митю увели в гости к соседям, а мальчик Степан остался со своей Жёлтой Машинкой. Пять минут он ещё по инерции жужжал, потом машинку бросил и совершенно про неё забыл.
Потому что есть такие предметы, которые имеют ценность только тогда, когда кто-то завидует их обладателю.
Ну вот например личная блондинка только что из солярия с накладными ногтями и замысловатым узором на лобке имеет смысл только до тех пор, пока кто-то из посторонних мечтает её выебать. А так — дура-дурой и даже хуй на неё не стоит.
Приехавши в город чего только не начитаешься.
Вот рассказывают, будто бы Валентина Ивановна Матвиенко бегала голая по палубе крейсера Аврора (это наврали, конечно, не тот у неё уже возраст), а потом на барже прибыл Шнур и орал матерные частушки. А потом все хором ебли Тину Канделаки.
Я сам человек крайне широких взглядов: хочешь ты орать частушки, так ори. Хочешь бегать голой — так я только за.
Но только, пожалуйста, не на могилах. А крейсер Аврора — это именно могила. Памятник.
Полежавши в луже возле ванной, помер мобильник.
С ужасом понял, что отныне я выключен из этого мира. Можно было бы раздобыть денег и купить новый, но все телефоны, по которым дают деньги, находятся внутре его, помершего.
А ведь всего-то лет пять назад я превосходно без него обходился.
Иду тут давеча с автолавки. У ворот стоит машина, девятка, цвета мокрый асфальт. Рядом стоят четыре милиционера: «Ну что, побеседуем?» А хули бы и не побеседовать.