Дмитрий Горчев – ЖЖ Дмитрия Горчева (2009–2010) (страница 10)

— В погреб? — спросил Игнат.

— Да так и так в погреб, — рассудительно согласился Трофим.

В камышах густо брехала собака Василий.

Две одинаково безобразные фотографии показывают тем не менее принципиальную разницу между, назовём это вежливо, пойнт-энд-шут и пресловутой говнозеркалкой. Одно событие, а как по-разному они его видят.

Гоголевские чтения, кстати сказать, прошли вчера на удивление уютно. Иван Иванович Краско одаривал выступивших коньяком, но мне зачем-то вручил водку. Это потому что я прочитал свой отрывок из шинели хуже всех. И тем горжусь.

С любопытством пронаблюдал отношение ко мне старейшин союза писателей. Они не только со мной не поздоровались, но и смотрели как-то сквозь. При том, что с Поповым мы однажды пили коньяк-хенесси в гримёрке у Макаревича, с Кураевым (не диаконом) плавали (именно плавали) до острова Валаам, да так и не доплыли, а у Мелихова я ел, было дело, в кухне магазинную пиццу в компании с тогда ещё многообещающим писателем Быковым (позже он все эти обещания исполнил). При этом они вполне благожелательно беседовали с моими соратниками по творческому цеху — Крусановым, Етоевым, Носовым и Бояшовым.

Чужой я им — я из интернета и матом ругаюсь.

Но я впрочем не обиделся вовсе, ибо у нас радость: Христос воскресе!

Ходили с мальчиком в гости к Вове.

Пока папа на кухне жрал корюшку и (очень умеренно) водку, мальчик вёл себя не то, чтобы хорошо, а практически идеально. То есть занимался котом и древними разломанными игрушками.

За что в награду получил радиоуправляемый автомобиль, но пока что мальчик ещё не знает что он радиоуправляемый, потому что в нём нету внутри батареек.

В который раз завидую маленькому мальчику: разгуливает по комнатам с голой жопой и совершенно счастлив.

Я, когда жил совсем один, тоже любил разгуливать с голой жопой. Ходишь туда-сюда и благорастворение воздухов приятно эдак омывает. А нынче вот как-то не получается.

И в деревне тоже не походишь: гуляешь, например, по комнатам с голой жопой, а тут входит дед Пахом. Нехорошо.

Ба! Завтра Дмитрий Анатольевич заведёт себе журнал в ЖЖ. И сразу в мегатысячнеги.

А я френдить не буду — хуйню ведь будет писать скучную. Ведь не нажрётся же ни разу и не начнёт посреди ночи жаловаться, как это хуёво — быть президентом. Ну или наоборот кричать, что вы все пидарасы, а он дартаньян.

Он бы может быть и хотел бы, да Сурков не позволит. Сурков — он строгий.

Жалко, что Сурков никогда не станет президентом. А ведь как бы могло хорошо получиться:

— Ты хто?

— Я — президент Сурков.

— Каких ещё, блядь, сурков?

— Да вас, блядь, вас. Ёбаных.

А вот ещё параллельные места:

Новиков

А когда выехали из деревни и дорога вновь прошла у моря, не смогли не остановиться на прощание. Был уже поздний вечер. Ветхая серая дымка раненого северного лета висела над водой. Само же море было темно-синее, спокойное и неприветливое, как усталая от жизни старуха. Тихо и замкнуто лежало оно перед нами. Где-то невдалеке покрикивала стайка птиц, сидевшая на воде. Негромко постукивала уключинами рыбацкая лодка, угадываемая в темном силуэте. Размыто чернели всплывающие в отливе камни. Дальше было совсем сине, мрачно, беспросветно.

И вдруг что-то случилось! Что-то чудесное грянуло, произошло! Невероятный, безумный, отчаянно-веселый солнечный луч вырвался из узкой щели между низкими тучами и горизонтом. Он вырвался — и ворвался, и вдруг окрасил все золотом, неприкрытым, непредумышленным золотом счастья. И на темно-синем фоне засверкали, больно глазам и душе, — камни, птицы, поплавки сетей. И возле них, в золотой ладье, медленно перебирал, тянул золотые сети сверкающий человек. В сетях этих светлым золотом билась сиятельная рыба.

====================

А это я:

В небе пасмурно. На соседнем мысе местные браконьеры незаконно добывают сёмгу.

В фотоаппарат с увеличительным объективом видно: морды у всех характерные. Сейчас добудут и сменяют весь свой преступный улов на водку.

Ну, развели унылый костёр из того, что не дожгли туристы, сели, загрустили. Вот ехали мы, ехали с горки на горку, а радость-то где?

И тут раздвинулась вдруг крошечная щель в небесах и выпал оттуда луч незаходящего тамошнего солнца и упал прямиком на этих рыболовов. И стали они вдруг такие прекрасные, как будущие апостолы братья Пётр и Андрей. И лодка их стала золотая, и поплавки их сетей тоже стали золотые. А небо так и осталось фиолетовое.

И стояли мы, разинув рот, целых наверное пять минут и не говорили ни слова. И каждый из нас думал что-то своё. А своё — оно у всех разное.

А потом щель в небесах опять закрылась, и мы, не сказав ни слова, достали из багажника канистру со спиртом, налили в кружки, развели и выпили, не чокаясь.

===

Да, а вот картинка:

Шёл сегодня по набережной канала Грибоедова. При этом обязательно нужно сказать, что по этой набережной я хожу в среднем один раз в два года.

О! идёт навстречу писатель Носов, жалко, что не Николай, но Сергей тоже годится. Тем более, что он очень знатный петербурговед и в одной только Коломне знает около ста пятидесяти рюмочных.

Остановились побеседовать о том, о сём.

И вот тут-то — действительно, вот нихуя себе: идёт по улице бывший председатель шведского союза писателей Петер Курман, ныне пенсионер. Я его в последний раз видел в городе Висбю на острове Готланд пять лет назад и вероятность встречи с ним является величиной сугубо отрицательной.

Доверчиво последовав за двумя этими очень хорошими людьми, я вошёл в заведение «Бродячая собака», где происходило некое культурное действо при участии магистрата города Петербурга и шведского консульства, где я вновь встретил всё тех же неизменных Валерия Попова и писателя Кураева (не диакона), которые опять со мной не поздоровались, но зато я там сожрал совершенно бесплатно два бутерброда с красной икрой и грамм триста водки.

Вот как хорошо быть писателем!

В последнее время все запечатлеваемые мною живые объекты высказывают бурное отвращение к тем их образам, которые воспроизводит бездушная матрица моего фотоаппарата.

Это последний портрет, после чего я уже окончательно переквалифицируюсь на пейзажи из жизни псковской области.

Жж-юзер Сёмас

Клюкнувши вчера под корюшку водки у Вовы Соамо, затеял спор с двумя барышнями про деторождение.

Барышни настаивали на том, что деторождение — это предприятие черезвычайно ответственное, к которому нужно тщательно подготовиться и создать для него материальную базу, каковая зарабатывается упорным трудом. А потом, после деторождения необходимо забросить все мирские дела и обеспечивать новорожденному Достойные Условия. После чего необходимо посвятить ему всю свою жизнь.

Я же, как человек легкомысленный, полагаю, что дети являются на свет когда Бог даст. И условий им никаких не нужно. Их нужно просто любить, а жизни они вовсе не мешают. Они — не подвиг, не самоотвержение, они просто приносят радость. И не нужно ни от чего отказываться. Если например жена моя желает поехать на куршскую косу за совершенно бесцельным занятием вроде кольцевания птиц, так она туда и едет, и мне совершенно не сложно пожить с мальчиком вдвоём, потому что он меня абсолютно не напрягает. Мы с ним прекрасно ладим и засыпаем обнявшись.

Ведь он же не обуза, не квест, не проект и не объект из которого необходимо вырастить сверхчеловека. Что вырастет, то и вырастет.

Он такой же человек как и мы. Просто человек и всё.

Как же я люблю возвращаться сюда, домой.

За железнодорожным переездом ждёт личный водитель Володя. «Ну как жизнь?» «Да никак, Дима». Потом молчим по-мужски многозначительно.

При выезде из Новосокольников купить десяток яиц, пакет молока и булку.

Окни, Ломыгино, Отрадное, Деино — а вот и дом.

Собака-степан устраивает хвостом небольшой ураган — нахуй-нахуй, вот на тебе завалявшуюся с прошлого раза сморщенную сосиску.

И звёзды, какие же тут блядь звёзды. Без всякой сентиментальности: охуеть, какие огромные.

А вот о Достойных Условиях.

Ну вот приедет через неделю мальчик в деревню. Будет ходить босыми ногами по грязным лужам и обниматься с антисанитарным собакой степаном. Есть немытую клубнику, землянику, малину. Бултыхаться в непроверенном на эписторхоз озере.

Посудомоечной машины нет и не будет, а о французском языке даже не может быть и речи.

Есть ли у него шанс вырасти достойным человеком в таких условиях?

Я как-то писал уже в коментариях, но повторюсь.

По поводу медицины в глухой псковской деревне: скорая помощь, вызываемая с красного телефона на соседнем столбе, приезжает примерно через час, что не очень сильно отличается от города Петербурга.

Прошлым летом старший сын моей жены, крася крышу, с неё свалился и достаточно серьёзно распорол себе ногу. Я не стал напрягать государственные службы и позвонил знакомому водителю в Новосокольниках, который приехал через полчаса. В единственной больнице этого, честно скажу, не очень выдающегося города совершенно трезвый (при том, что была суббота) молодой московский врач очень квалифицированно зашил ему всё что нужно и юноша по сей день совершенно здоров.

В феврале мы ездили с соседом Серёгой проведать его мать в невельской больнице и если я и нашёл в этой больнице отличия от петербуржских бесплатных учреждений, то все они были в лучшую сторону.