Дмитрий Горчев – ЖЖ Дмитрия Горчева (2005–2006) (страница 23)
И когда мы пошли с будущей (или уже?) моей женой на концерт того же самого ансамбля наутилус-помпилус в то же самое место, там был набит полный зал безумных людей.
Нам достались места сбоку возле двухэтажного сооружения, которое издавало чистый инфразвук. От него внутри моей уже глубоко тогда беременной супруги шевелился плод. Супруга волновалась.
«ЙААА-хачу быть стабооооой!!! ИЙЙЙАААА!!! Хачу-быть-стабой!!!» — рыдал весь зал и размахивал спичками (зажигалки были ещё очень дорогие). Перепуганные старушки бегали по залу, пытались все эти спички задуть, но скоро поняли, что ничего у них не получится и что всей противопожарной безопасности пиздец.
Да. А с тех пор прошло почти восемнадцать лет. Плод вырос и поучает теперь родного отца. Ансамбля давно никакого нет. Артист Бутусов поёт по нашему радио про девочку на улице. Поэт Кормильцев ругается с писателем Лукьяненко. Всё давно кончилось.
Обдумываю такой вопрос.
Всякий Настоящий Православный обязан перед Великим Постом впасть в запой. А с другой стороны вроде бы нужно сделать три-четыре неотложные работы.
Так вот, если сначала благоразумно сделать эти три-четыре работы, а потом с чистой совестью впасть в запой на оставшиеся полтора дня, то этот запой получается не очень настоящий.
Нахожусь в затруднении.
Дорогие работодатели! Давайте так: в следующий вторник. А если хотите, чтобы было хорошо, то лучше в четверг.
А я тем временем приглашаю к себе в гости тех, кто знает, где я живу. Еду лучше приносить с собой.
В первый раз вне семьи (в семье мне наливали немного шампанского на новый год) я выпил очень поздно: в девятом классе. Мы тогда купили с однокласниками бутылку портвейна и выпили её впятером. Я напился в совершеннейшую жопу. Домой рискнул появиться часов через шесть и был тут же изобличён в содеянном.
***
В общежитии Омского политехнического института мы пили яблочное вино из трёхлитровых банок и отстоенную в стакане зубную пасту поморин.
***
В городе Алма-Ате мы стреляли копейки возле магазина, чтобы купить яблочного вина. Полчаса — одна бытылка. Алкоголики — люди добрые.
***
Там же я однажды разбил бутылку портвейна, на которую скидывались все. Я никогда не забуду тех лиц. Нет, меня не били.
***
В Советской Армии я употреблял следующие напитки: одеколоны «Саша», «Русский лес», «Тройной», «Шипр», лосьоны «Огуречный» и «Цитрусовый», спирт-ректификат для промывки ракетных двигателей (после использования по прямому назначению), коньяки «Ахтамар» и «Арарат». Да, ещё один капитан заплатил мне бутылкой коньяка «Белый аист» за портрет Сталина маслом (получился не очень похожий).
***
Однажды я спекулировал водкой в поезде, когда работал проводником. Но продать ничего не удалось, потому что мы сами её с напарником всю немедленно выпили и нас высадили из поезда.
***
Во время горбачёвской антиалкогольной кампании мы изготавливали брагу в стиральной машине активаторного типа.
Когда брага доходила до готовности, мы садились играть в дурака. Кто проиграл — тот выпивал кружку.
***
Я умею гнать самогон при помощи пароварки. Кстати, таким же образом можно было бы добывать чистую воду в затопленном нью-орлеане.
***
Я выпил около пятидесяти литров спирта рояль. Кроме того в первые годы наступления свободы я пил водки «Распутин», «Тройка», «Великая Стена» и до сих пор жив.
***
Я пил абсолютно все виды напитков, которые продаются в розничной торговле и подавляющее большинство из тех, что распространяются через рестораны. С тех пор предпочитаю водку синопскую и коньяк дагестанский три звёздочки.
(Вторая книга Паралипоменон, 12–13)
Библию, которая есть у меня в доме, в девяносто втором году прошлого века мне подарил настоятель церкви адвентистов седьмого дня (в городе Целинограде, неподалёку от мясокомбината) о. Владимир. Библия довольно подозрительная: издательство Б. Геце, 1939 (репринт разумеется). В ней присутствуют ижицы, еры и фиты, но напрочь отсутствуют яти.
О. Владимир оформлял через меня документы на выезд в Германию для своих прихожан. Помимо Библии он ещё подарил мне пишмашинку ремингтон тридцать восьмого года выпуска с немецким шрифтом. Абсолютно несгибаемый был агрегат: четыре вмятины в полу, а машинке хоть бы хуй.
О. Владимир был молодой довольно человек, лет двадцати пяти, культурной европейской наружности. Он аккуратно и скрупулёзно переправил всё своё стадо в Германию, затем запер церковь на ключ, сел в свою ауди и тоже уехал в Германию.
Однажды я познакомился с Фашистом. Нынешние Фашисты, они все фальшивые, а тот был как раз самый настоящий.
Фашисту было лет семьдесят — молодым юношей его призвали в вермахт и он успел повоевать два дня, потом попал в русский плен и поехал в Казахстан.
В Казахстане он долго строил дома, и ему на стройку приносила горячий суп девушка Эльза Карловна из семьи переселенцев из Автономной Советской Социалистической Республики Немцев Поволжья (столица город Энгельс, упразднена в сорок втором году).
Между ними возникло чувство.
Каким образом фашисту Ивану Фёдоровичу (Иоганну Фридриховичу) удалось остаться в Казахстане — это моему уму недоступно, но он тем не менее остался.
Растил свиней и коров, работал в совхозе механизатором. Я всё про него знаю, потому что заполнял для него анкету на выезд. Страшно смутившись Иван Фёдорович достал однажды из-за пазухи свидетельство о призыве его в армию: со свастиками и чуть ли не подписью Гитлера — где-то он это свидетельство все эти долгие годы прятал.
Потом прошло полгода и перед православным Рождеством мне позвонили в дверь. За дверью стоял Фашист Иван Фёдорович. В руке он держал за лапы огромнейшего гуся. «На, — кратко сказал Иван Фёдорович. — Уезжаю». И ушёл вниз по лестнице.
Я иногда вспоминаю того гуся. На мёртвом его лице была счастливая улыбка. Он затопил жиром всю мою кухню. Второго такого гуся я никогда больше в своей жизни не видел, и скорее всего уже никогда не увижу.
В магазине внизу с недавнего времени продают великолепный напиток за одиннадцать рублей: лимонад «груша», произведённый в городе Минеральные воды — абсолютно аутентичный лимонад из детства. Хотя тогда он впрочем назывался «дюшес».
Наслаждаюсь пока есть — скоро кокакола спохватится и уничтожит — слишком уж хорош. Настоящий освежающий напиток должен быть липкий и вонючий, и ни в коем случае не утолять жажды (а то мало купят).
Так надо.
Дедушка мой Юрий Васильевич обладал чрезмерно подвижным характером: в тридцать седьмом году он сел в тюрьму не за то, что вы все думаете, а за то, что сменял колхозную молотилку на двух породистых коней: очень уж сильно любил он лошадей.
Войну воевал в штрафбате, был немедленно взят в плен и остаток войны провёл в концлагере Маутхаузен («чем у нас — там кормили лучше» — рассказывал дедушка, когда мы с ним выпивали водку).
Вернулся обратно — тут же снова сел в тюрьму как предатель Родины, потом вроде бы бежал, поймали, отсидел ещё десять лет после хрущёвского освобождения, а потом уже тихо жил на станции сороковой в сорока километрах от города Целинограда.
Восемь официально зарегистрированных браков.
Я к нему приходил с бутылкой за два года до его смерти.
В комнате было опрятно, дед Юра сидел в зелёной солдатской рубашке. В углу была накрыта суконным одеялом привычная мне после армии койка.
Мы выпили бутылку, потом я сходил ещё за одной. «Может ещё хочешь?» — спросил дед Юра. «Да нет, наверное хватит», — ответил я. Дед довёл меня до дому, уложил на диван. «Эх, — сказал он с сожалением. — Внуки!»
Я заснул.
Потом мне через два года позвонили и сообщили, что дед Юра умер.
А у меня как-то так до сих пор вот это всё голове и не совместилось: тот дед, с которым я тогда выпивал — он был практически бессмертный. Я тоже так хочу.
Вот уж кому Царствие Небесное.
В подъезде пронзительно пахнет блинами.
На улице почти настоящая весна.
Позвонила матушка и попросила прощения за плохое воспитания меня. Я тоже попросил прощения, потому что действительно очень скверный и бесчувственный сын.
За окном вороны с дикими криками стремятся выебать себе подобных на уровне моего двенадцатого этажа.
Полёт нормальный.
Выглянул вчера ночью на набережную канала Грибоедова. Понюхал пространство. Пространство меня ждало, но совсем не так, как мне бы хотелось.
Вернулся обратно к Дужину. Там меня уложили на койку.