Дмитрий Горчев – ЖЖ Дмитрия Горчева (2001–2004) (страница 44)

Кстати, Евреи, давно вам хотел сказать Неприятное.

Вот лично я думаю, что это не вы ответственны за всё зло, происходящее в мире. Из-за вас происходит процентов максимум пять-десять зла, может быть даже меньше.

И Христа не вы распяли — вы просто не сильно возражали. И если в кране нет воды, то это не вы её выпили, а просто сантехник наш Коля — пьяный мудак. И не потому он пьяный мудак, что вы споили русскую нацию, а потому что у него просто руки растут из Жопы.

Я понимаю что обидно такое слышать, но должен же кто-то это сказать.

Вообще о чём может думать человек с утра, только что продравши глаза? Я не знаю о чём может думать человек, но вот я сегодня едва продравши глаза подумал о том, что русский с китайцем — братья навек.

Во-первых, из всех ответвлений христианства, Православные — это единственные люди, помимо китайцев, которые знают, что всё на свете — Хуйня, кроме двух-трёх важных штук

Во-вторых, мы и китайцы очень любим носить гимнастёрки, что наверняка не случайно.

А во враги мы себе возьмём японцев. Японцы — это достойные такие, приятные враги. Таких врагов иметь почётно, это не то что американцы какие-нибудь, про которых даже и сказать-то нечего. И отобрать у них нечего кроме макдональца и кокаколы. А у японцев мы отберёрем суси и васаби и заживём наконец-то как люди.

Иногда ночью можно слышать, как кто-то шуршит за окном. Это не голуби, голуби ночью спят. Спят и серут, суки. А шуршит — это Человек-Паук.

Он прижимается лицом к стеклу — высматривает себе жертву: одинокую женщину, которая разметалась в двухспальной своей кровати с двумя подушками. Тогда он бесшумно открывает окно и перелезает через подоконник. Тут женщина окрывает глаза и видит, что стоит перед ней такой невозможный красавец, что вроде бы и надо закричать, да страшно — вдруг убежит.

И проводят они ночь страсти, и женщина испытывает за эту ночь как минимум пять оргазмов — это если Человек-Паук сегодня не в ударе, а так обычно больше. И каждый следующий оргазм у неё в два раза сильнее предыдущего, а то и в три. И лишается в конце концов женщина чувств, и засыпает, и просыпается только с первыми лучами солнца. Окно открыто, колышутся занавески, а Человека-Паука нет, уполз. Но обещал вернуться, потому что осталась висеть его рубашка на спинке стула.

И женщина, глотая слёзы, отстирывает рубашку Человека-Паука от голубиного говна, штопает дырку там, где он зацепился за крюк, и вешает рубашку на плечики. И каждый вечер открывает окно и зажигает ночник, чтобы не сбился Человек-Паук с дороги и не заполз не в то окно.

А Человек-Паук любит гулять тёплыми осенними вечерами и, задрав голову, считать окна, в которых горит ночник и колышутся занавески — вон одно окно, вон другое, вон ещё два, совсем почти рядом.

И везде его ждут, вздыхают, мучаются. Но это только если нет комаров и погода тёплая. А держать в мороз окна нараспашку — таких идиотских дур в нашем суровом климате нету.

Вот тут юзер Потап спрашивает, мог бы я нарисовать этикетку для Русской Православной Водки.

Отвечаю: я ещё об этом не думал. Зато я нарисовал при некотором участии Сапа эмблему для Русской Православной Олимпиады, вот такую:

{картинка недоступна}

Если кто-то скажет, что это Хуй с пятью яйцами, он будет совершенно прав — именно это и имелось в виду.

А я вот не понимаю как это можно говорить человеку в лицо «мне не нравится». Неважно кому говорить — художнику, писателю, композитору или ещё кому-нибудь. Ан нет — каждый подойдёт, голову так склонит, сяк — нет, не нравится. Вы не писатель, а говно. И картина у вас хуёвая. И выкройка кривая.

Вот мне, к примеру у многих людей лица не нравятся. Едешь допустим в метро, и такая уж харя перед тобой сидит, что непонятно даже как человек на себе может такое носить — ну ни единого, ни единого нет на ней человеческого чувства, кроме как что-нибудь спиздить и тут же сожрать.

Но я ведь не подхожу к такому человеку и не делаю ему замечания: мол, как же это, милейший, вот такое у вас неприятное лицо. Потому что этот человек в самом лучшем случае пошлёт меня нахуй, а в худшем — набьёт мне мою высококультурную морду и будет совершенно прав. Потому что нету у него другого лица и не будет. И у писателя нет другой книжки, и у художника нет другой картины. Не нравится — не смотри, не читай и не слушай, пошёл нахуй и не мешай другим.

Ну, конечно если допустим кто-то дал писателю десять тысяч долларов и сказал: «А напиши-ка братец про меня такую книжку, чтобы все поняли какой я охуительный мужик». И писатель деньги взял, а потом пил конечно запоем три месяца, ну а потом за две недели написал такую книжку что даже самому перечитывать страшно. Тогда конечно можно и сказать «мне не нравится», но и тогда это можно только тому кто дал десять тысяч долларов, а остальные все должны помалкивать.

Ну или нанял кто-то молдован строить дачу. Да много разных случаев бывает.

А так, задаром-то критиков дохуя.

================

Да, небольшой апдейт.

Разумеется, если к вам приходит Писатель и говорит: «А что ты думаешь про мой последний Роман?» Или хуже того Поэт звонит вам среди ночи по телефону и начинает читать свои идиотские стихи а потом интересоваться насколько вы потрясены, то в этом случае, конечно, каждый порядочный человек должен им честно сказать, что написали они полную хуйню, и такой идиотской хуйни вы никогда раньше даже не слышали, и ещё посоветовать им немедленно прекратить этим делом заниматься, а заняться чем-нибудь полезным.

Потому что скромнее надо быть — написал и написал, не надо это людям в морду тыкать.

Вообще, надо сказать что меня очень радует организация диспетчерской службы, распределяющей нищих по вагонам метро. Такого случая, чтобы в один вагон одновременно зашли две бригады нищих, я вообще не припомню, и даже чтобы на одной ветке по по одному поезду ходили две бригады — такое случается редко и наверняка тогда диспетчер получает за это выговор.

Нищие подобраны со вкусом, тут тоже никаких претензий: горбатая бабушка, мальчик с гармошкой, афганский ветеран в коляске, чеченские ветераны на костылях с гитарой, пожилой олигофрен, несчастная мать с лишайным ребёнком.

Но вот тексты, тексты.

От фразы «люди добрые, извините что к вам обращаемся» все пассажиры немедленно засыпают. Кто её придумал эту фразу? Кто у них там вообще по литературной части? Простое обращение «дорогие друзья!!», произнесённое задорным голосом из пионерской зорьки принесло бы огромные барыши. Или не принесло бы, но всё равно надо как-то экспериментировать что ли.

Смешно смотреть на нынешнюю молодёжь.

Нынешняя молодёжь например думает, что если написать на майке «хуй войне», то с этой войной что-то такое случится. Ага. Этой войне уже показывали и хуй, и жопу, и пизду, и ебались против войны, и кололись и резали вены, а один дедушка даже не ел ничего четыре года — ну и хули толку? Как была война, так и есть, и всегда будет, потому что нет больше никакого другого такого же полезного и главное выгодного занятия.

Да ладно, хуй с ней, с молодёжью, молодёжь никогда не бывает хорошая. Ну а остальные чего? Кто вот из вас умеет хотя бы разобрать автомат Калашникова? Я даже не спрашиваю про собрать. В какую сторону наматываются портянки, а? Что такое антапка? Сколько пальцев должно быть от шапки до бровей — три или четыре? Или может быть два? в какую сторону падать ногами, если вспышка слева?

Утрачены простейшие умения: вскипятить воду при помощи двух гвоздей, прикурить от электрической розетки, не говоря уже про прикурить от лампочки — этого и в хорошие времена не всякий умел. Играть на гармошке кто умеет? Очищать одеколон с помощью железного лома? Да хотя бы выпить одним махом полный стакан спирта?

А женщины наши — что они умеют кроме как подманить неприятеля своим телом? А задушить-то его правильно не умеют, когда он заснёт. Да ещё чего доброго к нему привяжутся, детишек от него нарожают неприятельских. А вот спрятать Партизана, чтобы не под койкой и не в шкафу, а так, чтобы он назло неприятелю просидел два года в погребе, удовлетворяя и справляя все свои естественные надобности — нет таких женщин, не вижу я их.

Вот вы думаете отцы наши и деды победили Гитлера с помощью науки и техники? Хуй! Исключительно благодаря правильной намотке портянок, спирту, гармошке и неказистым женщинам в телогрейках. Главное — это чтобы неприятель понял, что делать ему здесь абсолютно нехуй.

А мы не готовы к войне, совершенно не готовы.

Скучные какие-то стали отношения у нас с милицией. Нет уже того порыва, сюжета, пропала загадка.

Милиция меня вяло арестовывает, ведёт в кутузку, там я лениво показываю ей билет союза писателей. Она в двадцатый раз спрашивает про что я пишу, я ей в двадцатый раз отвечаю, что про милицию. Она зевает и провожает меня на эскалатор. Запомнила бы она уже меня, что ли.

Вот идёт по улице человек. Человек одет в кремовый плащ и кремовые ботинки. В левой руке у него мобила, а в правой органайзер. Он идёт по васильевскому острову и старается не запачкаться. На лице его чорные очки, чтобы этого всего не видеть и бородка так пострижена чтобы никто не спрашивал закурить и который час.

И он идёт и всеми брезгует: и мной брезгует, и вами, если ему встретитесь, и домами этими, и небом над ними, и тротуаром под ними. Зачем он здесь живёт? Как он вообще тут оказался? Здесь ведь нормально дышать полной грудью могут только косые, кривые, нищие и убогие. А он вон какой справный, вон какой ладный. О как поёт его серебряная мобила! Как сияет его органайзер!