Дмитрий Горчев – ЖЖ Дмитрия Горчева (2001–2004) (страница 27)

Хуже вертолёта к летанию приспособлена только космическая ракета. Я однажды служил в военно-строительных войсках и наблюдал такую ракету когда она улетала в Космос. Она медленно-медленно отрывала свою толстую Жопу от бетона, потом некоторое время висела шатаясь в двух метрах от земли, обдумывая видимо сооблазнительную мысль про то что а чо бы прямо сейчас не завалиться набок и не устроить тут всем вам Невьебенный Праздник. Потом она как мюнхаузен карабкалась и карабкалась на небо, куда-то наверное выползала, видимо парила там в невесомости и становилась прекрасная и летучая, но этого уже нихуя никому не было видно.

В Петербурге окончательно побеждён терроризм: возле метро опять поставили урны.

По этому поводу устроили праздничный снегопад, который теперь будет ВСЕГДА.

И Пасха у нас будет Под Снегом, и Христос воскреснет Под Снегом. Песня такая есть у ансамбля Лунофобия.

Вчера человек в подземном переходе возле станции петроградская играл на гитаре и чудесной такой сиплой штучке из тростника весёлые латиноамериканские мелодии.

Когда состарившийся рокер с вылезшими волосами играет и пляшет в подземном переходе весёлые латиноамериканские мелодии, становится сразу понятно, что на самом деле латиноамериканцы — это такая древняя измождённая раса, которую ещё сто тысяч лет назад все до такой степени Заебали, что они поняли: самое умное что можно предпринять в этом идиоцком мире — это целый день плясать с ещё более идиоцким видом. И не ебать никому мозги. И себе не давать ебать мозги, потому что бесполезно. Чтобы все поняли: сколько такого человека ни напрягай — толку не будет, так что пусть себе пляшет.

За такую полезную мысль я даже положил человеку в шляпу какие-то сумасшедшие деньги — рублей чуть ли не двадцать.

Нет, надоел мне Проханов, зря я так обрадовался. Прочитал за неделю сто двадцать восемь страниц, больше не хочу. Могу кому-нибудь подарить, а то всё равно выбрасывать.

Не умеет он писать романы. Передовицы в Завтра хорошие, а роман совсем дрянь. Жуёт чего-то, жуёт, мы уже на тридцатой странице всё поняли, а он дальше жуёт и давит, давит из себя как из кондитерского шприца метафоры и гиперболы, катахрезы и анаколуфы из которых строит бесконечные крендельки, розочки, загогулинки и башенки. И приплясывает при этом всё время. Напрягает в общем сильно.

Вот зачем например говорить «женщина, чье имя было похоже на название японского острова, а фигура напоминала веточку засохшей сакуры»? Почему не сказать просто «хакамада»?

В одном проекте, в котором я работал была переводчица. «we and our partners…» говорил американский человек, а она переводила: «мы и Национальная Комиссия по ценным бумагам Республики Казахстан, Центральный Банк Республики Казахстан, Центрально-азиатская фондовая биржа и Ассоциация брокеров и дилеров Республики Казахстан…» Видимо слово «партнёры» казалось ей слишком грубым — партнёры, это которые ебутся. Вот и Проханову слово «хакамада» кажется недостаточно Художественным..

В общем тоже мне нацбестселлер. Быковское оправдание и то было лучше — там Нудная Хуйня начиналась аж где-то только после первой половины.

Сегодня утром опять послушал Радио Мёртвых.

С тех пор как я его слушал в последний раз, там произошли некоторые изменения.

Например, они теперь стали передавать Виктора Цоя. Действительно, за время прошедшее после его смерти, Виктор Цой существенно улучшил свой вокал: он теперь всегда попадает в тональность и никогда не даёт петуха когда поёт Басом. И акомпанемент у него стал гораздо интереснее и разнообразнее — видимо кто-то наконец забрал с собой в Царство Мёртвых приличные компьютерные устройства. Репертуар тоже вполне современный: песня Последний Герой. Скоро, в связи с началом нового проекта соковыжимательной компании Вимбильдан, обещают премьеру песни Последний Герой-2.

Однако многих старых артистов на радио уже не крутят: рассмотрение их дел завершено и, сообразно деяниям своим и согласно выданным предписаниям, они направились кто куда — кто в Царствие Небесное, а кто и в Огонь Вечный.

А кто куда конкретно направился, того нам знать пока что ещё не положено — не нашего это с вами слабого ума дело.

Ходили в кво вадис.

Татьяна Толстая была очень прекрасная: она опрокинула рюмочку, накричала на Леху Андреева и Баяна Ширянова и ушла курить.

Тема была «Влияние алкоголя, наркотиков и табакокурения на творчество».

Май

На собрании фантастов в Репино самым главным событием был конечно же банкет.

Ещё там будто бы вручали премии, но что это были за премии, кто кому их вручал и за что — это всё осталось совершеннейшей тайной.

Я впрочем наблюдал как два каких-то фантаста показывали друг другу свои премии: у одного был бронзовый гвоздь, две серебряные гайки и жук на ниточке, а у другого был стеклянный шарик и улитка. Они кажется торговались как бы этими штуками поменяться, при том на лицах их было выражение такой детской наивности, какую раньше можно было видеть разве что у премьер-министра Кириенко, от чего было ясно что каждый из них намерен облапошить другого самым бессовестным образом.

Обычный банкет начинается со стука вилок, принужденных разговоров, впрочем всякий знает как начинается обычный банкет. На фантастическом же банкете сразу после того как Борис Натанович Стругацкий, поковырявши вилочкой несколько минут какую-то сушеную рыбку, исчез, оставив вместо себя на стуле томик из собрания сочинений, в ту же секунду грянула какая-то разухабистая самодельная музыка про Бойцового Кота и Железного Легионера и ещё чорт знает какую галиматью, за одним из столов что-то обрушилось и все фантасты до единого выскочили в середину плясать: с дамами и друг с другом и просто сами по себе. Все стали бегать от стола к столу, и создалось такое мельтешение, какое бывает только в особом аппарате у гипнотизёра который желает усыпить свою жертву.

Лео Каганов был неподражаем как Чичиков на балу у губернатора: подшед к нашему столу, он сделал мне комплимент по поводу моих писательских качеств, у другого стола он жонглировал тремя яблоками из вазы, у третьего исполнял видимо комические куплеты, и всё это с непринуждённостью и приятностию необычайными. Я бы верно так и просидел бы весь банкет наблюдая за этим увлекательным зрелищем, забывая даже иногда пить водку, но вскоре был отвлечён волшебным совершенно Созданием, которое видимо однажды выдумал для неких своих надобностей какой-то фантаст, да потом забыл вернуть обратно в Идеальный Мир.

Создание имело на платье золотые обшлаги и было всё оплетено золотыми ветвями. Во время танца руки Создания приобретали такие плавные изгибы, каких просто не может быть в нашем кривом мире, а по окончании каждого танца, лицо его было исполнено таким умилением и такой кротостью, какие можно будет увидеть только в Царствии Небесном, да и то не у всех, и если нас вообще туда ещё пустят. Если бы какая-то наша земная женщина однажды на секунду выразила бы на своём лице хоть половину той кротости, она бы верно тут же лишилась бы чувств или пиздила бы потом два дня своего сожителя венчиком для сбивания яичных желтков.

Один фантаст, проходя мимо Создания, даже перекрестился.

Писатель-нефантаст Житинский пользовался большим успехом: все звали его чокаться и приходили сами выпить рюмочку, и каждый норовил при этом выпросить задаром номер журнала Полдень.

Я даже встретил в этом собрании своего алмаатинского земляка, и мы с ним за пять минут наплели слушателям такую кашу про саксаул, аксакалов, сакли и баурсаки, что наверное сам Чорт в преисподней перекрестился снизу вверх, да и самим стало совестно, от чего я тут же перевернул себе на штаны бифштекс с гарниром в сметанном соусе. Потом я потихоньку пытался этот бифштекс всё же съесть, но так и не смог отрезать от него ни одного кусочка, потому что ножи, как это водится на всех банкетах, были чрезвычайно тупые.

Писатель О'Санчес сидел невдалеке и мрачно беседовал с какой-то полячкой. Вскоре полячек стало две. Затем я отвлёкся, а когда снова обратил внимание на О'Санчеса, полячек было уже восемь. Даже невозможно представить, что могло бы быть в этом зале через некоторое время, если бы О'Санчес не уехал тут же с нами в город: геометрическая прогрессия — это очень страшная штука.

На больших вокзалах всегда стоят страшные тётки и продают какие-то чудовищные зловонные не то беляши не то кулебяки, не то вообще что-то не виданное ранее на белом свете. Они стоят там всегда, каждый день, днём и ночью, в жару и стужу, и проходящего мимо пассажира более всего поражает то, что некто видимо у них эти штуки покупает, а иначе зачем же они здесь стоят?

От такой мысли пассажиру становится дурно и он бежит от них как можно далее. Но там уже поджидает его человек, который самым своим видом сообщает: «Я негодяй, и хочу тебя дурака сейчас обчистить до нитки». И лицо у него негодяйское, и нос, и голос, и одет он в особую одежду, какую носят одни только негодяи. Кажется что если такой человек в каждый час кого-нибудь не облапошит, то верно у самого себя что-нибудь украдёт и себе же продаст втридорога. Хватай такого человека, выворачивай ему карманы, и окажется что на какой бы самый большой срок ни посади его в тюрьму, всё равно будет мало.