Дмитрий Гаркушенко – В шаге от бездны (страница 23)

Оглушённый, я попытался подняться, и мой взгляд упал на лежавшего рядом стрелка, на отвороте его куртки был прицеплен маленький знак с изображением орла — символа «Сопротивления». (пауза)

— Позже я узнал, что у Николая осталась жена и двое детей.

Зак Черезку

— Меня хотели отправить в тыл, на лечение, но я отказался. Готовилось что-то крупное и я горел желанием принять в этом участие. Синяки и ушибы сошли быстро, чертовски болело колено, отбитое при том допросе, но боль только распыляла во мне жажду мести. Хотелось найти тех сволочей и поменяться с ними местами. Вот была бы потеха. Я бы показал им, что не только они поднаторели в искусстве близкого общения с пленными… Руки, конечно, доставляли самое большое неудобство, болели долго. Но нажимать на спусковой крючок я мог, а большего и не требовалось. Полковой врач только махнул рукой на мой отказ от эвакуации в тыловой госпиталь и раздражённо бросил «лишь бы ты не был обузой». Ему было всё равно. А я хотел действовать.

Наш полк больше не распылял силы, гоняясь за маленькими отрядами неприятеля. Такая тактика себя не оправдала. В этой игре мы постоянно оказывались на шаг позади. Плясали под чужую дудку. По их правилам. Хорошо, что командование не топталось на месте. Реагировало на обстановку. Если Сопротивление и его мобильные отряды пользуются поддержкой коренного населения, устраивают свои базы в их деревнях или снабжают оружием, значит, пришла пора избавиться от этих местных. Выжечь их дома и тайные убежища. Лишить Сопротивление возможности опираться на них. Полностью зачистить территорию. Планомерно и тщательно. Всё тот же принцип — если вы не с нами, значит вы враги.

— А те, кто просто прятался от войны? Встречали таких?

— Да, были и такие. Не скажу, как было в других местах. Знаю только то, чему был сам свидетелем. Им не повезло больше остальных. Переждать — не лучший выбор. Думаете Метрополия — зло? Куда там!

Вот вам пример… Наверное, в том месте раньше добывали мрамор или что-то подобное. Я не специалист по камням. Но там был большой карьер, в предгорье, старый и заброшенный. Несколько зданий, ангары для техники и оборудования. Рядом озеро, возможно образовавшееся после ухода людей, на месте извлечённой породы. Линия электропередач, позже выяснилось, что действующая. В общем, находка для лагеря или постоянной базы.

Мы двигались на север, судя по картам, в этом районе было полно таких брошенных разработок. Между ними даже сохранилась старая железная дорога, пришедшая в негодность, поросшая кустарником и травой. Мы должны были прочесать окрестности, в поисках убежищ повстанцев. Найти их норы или маршруты передвижения. Зачистить этот сектор.

Колонна нашей техники вышла к тому карьеру не задолго до темноты. Первое, что я увидел — тела. Много тел. Мёртвые лежали у дороги, вдоль проволочного забора вокруг административного здания, двухэтажного, с плоской крышей, на которой я заметил импровизированный наблюдательный пункт. Раздвижные ворота ограды покорёжены. Большой грузовик, со сгоревшими покрышками и пятнами копоти, уткнулся в стену бетонной будки, находящейся за ними. Возле него два обгоревших тела. Видимо, водитель и тот, кто сидел рядом. Они протаранили ворота, прежде чем их подожгли. На площадке перед зданием стояло десяток машин, и легковые и внедорожники, даже дом на колёсах, подобный я видел в детстве, в нём жила семья моего товарища, мы вместе ходили в школу. Машины изрешечены пулями, местами повреждены огнём. Среди них также тела — все в гражданском. Не военные.

В самом здании на первом этаже, мы нашли ещё больше погибших. Я видел детей и женщин. Многие находились в почерневшей от огня комнате, среди самодельных кроватей, столов и спальников, расстеленных на полу. Тут же были их вещи и одежда. Они задохнулись от дыма. Сложно понять кто, нападавшие или защищающиеся, а может, те и другие использовали самодельные зажигательные гранаты, что-то наподобие ёмкости с горючим и фитилём, поджигаемым перед броском, одна из таких штук угодила в окно и подожгла находящиеся в комнате тряпьё, от него вспыхнуло всё остальное… Наверное, так и было. Или почти так.

Мы обошли все строения и округу. Насчитали тридцать восемь тел.

— Кто это сделал и почему?

— Откуда мне знать?! Мне уже осточертела эта планета и эта операция. Надоело… Может, это сделали повстанцы, может одна группа гражданских, укрывшихся здесь, не впустила, послала к чёрту или отказалась делиться припасами с другой группой, таких же как они… Не знаю. Мало ли кто. Война шла уже давно, и в этом безумном котле всё перемешалось. Правительственные войска, союзные колонии, сопротивление, гражданские, поддерживающие нас, гражданские поддерживающие восстание… гражданские никого не поддерживающие… мародёры и беглецы… Там всех хватало. Это вам не грёбаная шахматная партия, где есть белые и чёрные, не конфликты прошлого, где исполненные гордости и чести, посвятившие всю свою жизнь войне рыцари, в честной схватке решали кто достоин победы, а мирное население с равнодушием наблюдало со стороны исход боя, понимая, что их жизнь останется прежней, кто бы не взял верх… Новый Пекин — это не две стороны и не благородство и не честь.

Много людей не пожелало ни остаться лояльными Метрополии, ни кинуться в объятия союзных колоний. Они спасали себя… и свои семьи. Возможно, на их месте я поступил бы так же. Их бросили. И они никому не доверяли. Ни нам ни Сопротивлению. Решив уйти подальше от заварушки, они надеялись остаться в стороне, но там где нет сторон — нет и законов, а беззаконие порождает произвол, за которым следует жестокость и стремление к выживанию, даже за счёт других.

В послевоенных докладах вы найдёте примеры так называемых военных преступлений, совершённых обеими сторонами. Но как классифицировать убийства одних гражданских другими гражданскими? Об этом вы думали?

— Мы никогда не узнаем…

— Мы никогда не узнаем, сколько деревень и городов вычистило Сопротивление. Сколько одурманенных подростков сдало своих же родителей этим фанатикам. Скольких они обвинили, приговорили и казнили за лояльность Метрополии. Вот это мы не узнаем. Как и в скольких местах население искало пристанище и безопасность, как они выживали и чем кончили. Уверен им было бы что рассказать о человеческой сущности. Те, найденные нами тридцать восемь человек, поведали, если бы могли о милосердии и правде.

— Вы считаете, что правда была на вашей стороне?

— Я лишь выполнял приказы.

— Другие скажут то же самое — «выполнял приказ».

— И будут правы. И я их пойму. Лишь бы молчала собственная совесть. Если она есть.

Я сверяюсь с заметками в своём блокноте.

— Тот человек — Джейк, спасший вас. Он ещё одна сторона?

— Ааа… Это… Можно сказать и так. Я называл их «слепцы». Они иногда попадались среди фанатиков Сопротивления. Некоторые считали их трусами и дезертирами, спасающими свою шкуру, но я видел в них другое — разочарование. Нет, не войной и смертью, не ужасами конфликта. Нет. Такие, как он прозрели, увидели, куда их завела слепая вера в бредовую идею о равенстве и братстве. Они не испугались и не открестились от восстания. Они вдруг поняли, что воюют и ненавидят людей ничуть не лучше и не хуже их самих. И разум подсказал им простой вопрос… «Почему»? Тот, кто не нашёл ответа, стал «слепцом». Я видел, как это происходит.

Наш рейд продолжался. Было несколько мелких стычек с отрядами Сопротивления. Ничего серьёзного. Мы обшаривали долину за долиной, овраг за оврагом, пещеры и леса, подступающие к горной цепи. Однажды нашли тайник с оружием. Двое наших, забыв про осторожность, подорвались на растяжке, специально оставленной нам в подарок. Грохот взрыва, усиленный крутыми скалами, лучше всяких разведчиков сообщил неприятелю наше местоположение. Но мы продвигались. Довольно успешно. Вообще, план был хорош. Мы знали, что гоним перед собой отступающие отряды этих вояк, не осмеливавшихся вступить с нами в настоящий бой. Настроение у нас было приподнятое. Всё шло идеально.

В тот день я был в передовом дозоре. Мы сидели на краю перелеска, под прикрытием зарослей какого-то кустарника, дальше шла открытая местность, дорога по которой двигался полк, проходила чуть левее и разветвлялась. На юг, к какому-то городку и на север к находившейся в нескольких километрах обсерватории на вершине скалы. Нашей целью был этот город, наверняка покинутый жителями. Но и нагромождение всевозможных антенн и приземистых зданий, оставлять без внимания было нельзя. Нам поручили проверить то место. Мы подошли почти вплотную к этой обсерватории. Дорога — крутая и широкая, хорошо просматривалась, но вдоль неё, с обеих сторон, шла полоса низкорослых деревьев. Это дало нам возможность подобраться не замеченными.

Там я и "встретил" «слепца», точнее, стал свидетелем его прозрения. В оптику хорошо была видна группа людей, стоящих на бетонной площадке, рядом с каким-то складом. Ворота широко распахнуты. Внутри угадывались силуэты машин. Перед группой из четырёх человек, в форме Сопротивления, на коленях, рядком, находилось несколько людей, в штатском. Их было шесть или семь. Кусок здоровенной антенны закрывал мне обзор. Те, четверо о чём-то спорили, судя по их жестам. Мы насчитали ещё почти двадцать бойцов, большинство крутилось около ангара. Три человека следили за дорогой, ведущей к обсерватории, но сейчас они смотрели на разыгрывающуюся сцену, с участием их товарищей и пленников. Из-за расстояния я, конечно, не слышал голосов, но прекрасно видел случившееся далее.