Дмитрий Гаркушенко – В шаге от бездны (страница 25)

Эта часть плана прошла на удивление легко. Нам удалось вытащить Марию и спрятать у той семьи, в эту же ночь. Я им всё объяснил, передал большую часть оставшихся у меня денег на сопутствующие расходы и встретил понимание. Её история глубоко тронула тех людей, и они охотно предоставили убежище. Пообещав сделать всё возможное для неё. С этим мы справились.

Ближе к обеду, следующего дня я встретился с Янисом. До вылета оставались считаные часы. Он спешил, как мог. Не знаю чего это ему стоило, но я стал обладателем командировочного листа, со всеми необходимыми подписями и штампами, гласящего, что его предъявитель, Том Линк — гражданский инженер, направляется на Новый Пекин, по заявке военных, для работ по восстановлению захваченной инфраструктуры. На месте я должен был влиться в инженерные команды Союза, набираемые из добровольцев, занимающихся восстановлением и наладкой производства на подконтрольных ему территориях. Имелись в виду заводы и фабрики Нового Пекина, ради мощностей которых Колонии и намеревались захватить планету. Янис заплатил за эту бумагу. И раздобыл посадочный талон на транспорт. Большая удача, сказал он. И это было так. В этой роли я не подчинялся военным и некоторое время после прибытия мог рассчитывать на некую свободу действий. Вряд ли воякам было дело до какого-то инженера, прибывшего на планету.

— Неужели так легко?

— Удивляетесь, как просто нам это удалось?

— Да.

— Я и сам был удивлён. Но если посмотреть на ситуацию получше, вы бы увидели неразбериху, спешку, легкомыслие и наплевательское отношение. Когда такие толпы постоянно перемещаются с места на место, гибнут, пропадают, лечатся, воюют, работают… делают чёрт его знает что, контролировать, отслеживать и управлять ими становится непростой задачей. Для этого нужна логистика, подготовленные кадры и чёткий план, плюс материальные ресурсы и умные головы, а Колонии бросились воевать с Метрополией, поддавшись эмоциям, сгоряча, без должной подготовки и просто физически не могли сохранять порядок. Впрочем, на той стороне ситуация была не лучше. Эмоции двигали всеми.

Проще говоря — мне повезло. Повезло встретить этих двух молодых людей. Повезло, что они оказались такими… Я летел на Новый Пекин.

— Вы не сказали чего хотела Мария. У неё были к вам просьбы?

— Она попросила меня вернуть Яниса живым.

Ли Во Джонг

— В моей работе личные эмоции не должны иметь значения. Как и собственные интересы. Это мешает, искажает реальную картину и приводит к ошибкам. Раньше мне удавалось быть бесстрастным, решать проблемы, опираясь на логику и необходимость. Трезвый расчёт. Непредвзятые суждения и беспрекословное выполнение приказов начальства. Но как и многие люди, считающие, что они точно знают, как поступят в той или иной ситуации, я ошибался. Обстоятельства меняются и люди, обещавшие себе «никогда» забывают это обещание и действуют вопреки своим принципам и убеждениям. А может это наша человеческая натура, что делает нас разумными, живыми, обладающими душой.

Моё «никогда» связано с моими родителями. С местом моего рождения. С обидой, которую я носил в себе с самого детства. Спрятанную глубоко — глубоко, запертую на множество замков, но оставшуюся, навсегда.

Моя должность предполагала общение со многими людьми, я должен был хорошо разбираться и разбирался, в политической, экономической, культурной и исторической особенности колониальных миров. С началом войны мне пришлось изучить или выудить из памяти всё, что могло пригодиться для полного понимания, жителей колоний. Понимание было ключом к эффективной работе комитета. Как сказали бы военные — для победы над врагом нужно его хорошо изучить. Вот и нам для успешных переговоров нужно было знать с кем мы сидим за столом. На какие кнопки давить, какие аргументы целесообразно озвучивать, что имеет ценность для наших визави… Но Новый Пекин я сознательно обходил стороной, маленькая прихоть, если хотите, слабость, дозволенная самому себе. Им я не интересовался. Никогда. Одно его упоминание выуживало из памяти неприятные ассоциации и раздражение. Меня не привлекали для работы с этим направлением.

Когда я узнал о провале переговоров с властями Пекина и о высадке наших войск на планету, я неожиданно для самого себя, вспомнил один разговор со своей матерью. Это было очень давно, во времена моей юности. Тогда я часто требовал от неё ответов, жалел себя, не мог смириться, смирение пришло позже, а тогда во мне жила обида и негодование, вызванные воспоминаниями о моём отце. Хотя я сам, раз за разом поднимал эту тему. Тот разговор не принёс мне удовлетворения, не утолил жажду справедливости, не принёс душевного спокойствия, но тихий и уверенный голос матери, в сотый раз объясняющий мне подробности её расставания с отцом, причины переезда на Землю… Я думаю, там и настал момент, когда от избытка эмоций и переживаний тема отца, не дающая мне покоя, исчерпала сама себя. Я просто решил не думать о нём. Не тратить нервы. Словно перегорел. Остыл и принял как должное. На долгие годы.

Но короткое сообщение от руководителя — «наши высаживаются на Пекин», пробудило во мне странное чувство. Переживание. Озабоченность. Связанную с моей семьёй. Личные эмоции, столь долго прятанные мною на задворках памяти. Наверное, я вырос. Повзрослел. Набрался опыта и избавился от юношеского максимализма. Мне вдруг стало — «не всё равно».

Как опасно поддаваться эмоциям, я убедился тут же, через несколько дней, когда отправился на Глизе, и встретился со своим коллегой, работавшим с Новым Пекином. Шеф дал на это разрешение. Хотя не понимал, для чего это нужно. Я и сам не понимал. Поддался импульсу. Мало того… это решение могло иметь куда более серьёзные последствия, ведь я потащил туда Маркуса Альери, даже не подумав о роли и ценности, которую он представлял для нас и о задаче, над которой мы трудились. И поставил его жизнь под угрозу. Косвенно, но всё же. Он мог погибнуть, и тогда нашим планам пришёл бы конец. Да, перестрелка фанатиков-подпольщиков из Сопротивления с полицией на Глизе и наше в ней «участие» — это нелепое стечение обстоятельств, но оно произошло. Альери уцелел… А мой коллега, наслаждавшийся заслуженным отдыхом и общением с семьёй, нет. Потому что пришёл на встречу со мной. Стечение обстоятельств не более… Но мне от этого не легче.

— Ваш отец жил на Новом Пекине?

— Да. Он и мой сводный брат.

— Вы совсем не поддерживали контакт?

— Мне было два года, когда моя мать оставила Пекин и перебралась на Землю. С тех пор я ни разу не видел и не разговаривал ни с отцом, ни с братом. Но всегда винил отца. Считал его виновным в нашем переезде. Упрекал в том, что он бросил мою мать и меня. К тому же нам пришлось несладко. Нехватка денег, частые переезды, ограничения, вызванные отсутствием гражданства, предвзятое отношение. Много чего. Было тяжело. Мама многим пожертвовала, чтобы дать мне дорогу в жизнь. И чем труднее нам было, тем больше я винил отца.

— А она?

— Ни одного плохого слова. Так распорядилась жизнь. Слишком разные. Не получилось. Вот как она говорила.

— Вы захотели им помочь?

— Честно не знаю. Такое не побороть и не исправить в одно мгновение. Годы я делал вид, что их не существует, вычеркнул из списка контактов. Нелегко изменить себя. По сути, они были чужими для меня и совсем незнакомыми людьми. Но я проявил интерес, сам не понимая почему.

Вернувшись на Третью Республику и получив нагоняй от начальства, я пребывал в растерянности и сомнениях. Признаюсь, одна часть меня твердила успокойся, забудь, а другая почему-то нашёптывала, ты должен помочь. Я позвонил матери. Она слышала новости о Пекине. Сказала, что сама собиралась связаться со мной:

«Ты можешь помочь отцу?»

«Ты бы этого хотела?»

«Ну, разумеется… К тому же это наш дом… Я скучаю по нему…»

Примерно так мы поговорили. Так, эта война затронула меня лично. И возможно, тогда я совершил самую большую свою ошибку.

Я знаю, что скажут вам военные, высшее руководство и все, кто принимал решения в то время — на угрозу должна быть адекватная реакция. Гоняться за призраками слишком затратное и утомительное занятие. Любой доживший до нашего времени генерал, обвешанный медалями, приведёт неопровержимые доказательства своей правоты и будет с пеной у рта заявлять, что армия и Генеральный штаб сопоставили возможности, просчитали риски и действовали согласно сложившейся ситуации. Так, их учили в академиях. Так, они вели ту войну. Лучевое оружие попало в руки к противнику, хорошо, это свершившийся факт. Нужно ли его найти? Конечно! Если его используют, будут огромные жертвы. И это правда. В этом нет сомнений. Но… война затронула десятки планет. Даже некоторые внутренние миры подверглись атакам и продолжали подвергаться. Фронт растянулся на невообразимые расстояния. Миллиарды людей прямо или косвенно участвуют в конфликте. Потери, с обеих сторон не поддаются исчислению. Цифры, цифры, цифры… Если их сложить. Если суммировать потери и возможные жертвы в будущем… Лучевое оружие не будет иметь шокирующий эффект и тем более не повлияет на расклад сил. Не даст преимущества Колониям в военном плане. Моральное воздействие куда более опасная штука. Политическая составляющая, мнение избирателей, возможное осуждение, утрата позиций, голоса недовольных — вот настоящие риски для карьеры власть имущих. Вот главная забота руководства. Отвечать на реальную угрозу, направлять ресурсы на решение видимой проблемы. Осязаемой, понятной. А возможности могут так и остаться возможностями. И бомбардировка любой планеты лучевым оружием это всего лишь возможность. Главное, чтобы не на внутренних мирах. Для этого достаточно удвоить контроль за космическим пространством. Усилить оборону планет Метрополии и уничтожать любой корабль, приближающийся к внутренним мирам, если он не наш. Доктрина проста. Недопустим применения этого оружия на нашей территории. Сможем найти и предотвратить — здорово. Нет — защитим свои границы. А если под ударом окажутся собственные войска, так гляньте на сводки, за месяц мы теряем столько солдат, что уже никто и не боится попасть под прицел оружия массового поражения. К потерям готовы. Не привыкать.