Дмитрий Форверц – Фаэтон. Чёрное сердце (страница 2)

Когда свечение смогло полностью заполнить пространство вокруг меня, оно резко пропало, его сменила точно такая же вспышка темноты. Шквал окружающих звуков лавиной накрыл меня, чтобы сбить мои мысли в хаотичную кучу и снова затихнуть. Одеревеневшие веки с болью разлепились, открывая взгляду вновь яркое окружение. Поначалу я даже не верил тому, что лежу в реальном мире, уставившись на деревянный потолок. Деревянные доски лежали прямо на стропилах, выкрашенных в чистейший белый цвет. Они безжизненно возвышались надо мной, но будто бы даже они не были готовы к моему пробуждению.

Заскулив от сильной головной боли, я принял сидячее положение, пытаясь определить место, в котором я пришел в себя. Меня окружала просторная комната дачного дома. В последнем факте сомнений не было, потому что подобные дома я ни с чем не спутаю. Но данный экземпляр отличался от всех тех деревенских избушек, в которые меня заносило еще во времена мирной жизни. Прежде всего, он был роскошным. Об этом говорила не только стильная мебель, в нем находился настоящий дизайнерский камин, в котором потрескивали горящие поленья. Перед самим камином распластался бежевый ковер с безумным рисунком. Фигуры всех видов и размеров были сложены в какое-то геометрическое безумие. Нет, подобный дом точно принадлежал человеку богатому. Разумные люди тратят деньги на более полезные вещи. На стенах по всей комнате висело с полдесятка картин, что заставило меня засомневаться в реальности происходящего. Подобных домов уже не существовало в моем мире. Либо все внутренности из них достают мародеры, либо их владельцы слишком влиятельные личности, чтобы я мог хоть раз попасть к ним домой.

Через большие окна в комнату обильно вливался солнечный свет. Вероятно, он и был той самой вспышкой, пробудившей меня ото сна. Даже сейчас яркие лучи больно резали глаза, хотя я должен был привыкнуть. Протерев ноющие от боли веки, до меня вдруг дошла мысль, что все окружение я видел собственными глазами. Сердце мгновенно забилось с бешеной силой, и я уставился на свои руки. Реальность все больше ставилась под сомнение. Последние воспоминания были настолько яркими, что я не мог в них сомневаться. Ощущения от насильственного ослепления были настолько отчетливыми, что мой разум отказывался воспринимать окружающую действительность. Да и тот мужик совершенно очевидно попал в меня, иначе мое тело не почувствовало бы такую слабость после прозвучавшего выстрела. А еще мне не давал покоя тот факт, что, будучи ослепленным, я видел серый силуэт пули, залетевшей мне прямо в живот. Мужика я тоже видел, и все окрестности представляли из себя серые объекты. Однако это не помогло защититься от верной смерти. Отсюда назревал всего один вопрос, заставляющий меня от паники хватать ртом воздух. Неужели моей способности больше нет? Существовал всего один вариант проверить это.

Поднявшись с кровати резким движением, я покачнулся и чуть было не свалился обратно. В глазах забегали черные мушки, а окружающий свет начал проигрывать подступившей тьме. Но стоило эффекту прекратиться, как я предпринял вторую попытку. От продолжительного нахождения в положении лежа мое тело затекло, и потому конечности перестали слушаться, отвечая только ватными движениями, приправленными россыпью мелких иголок. Кое-как переборов эти прекрасные ощущения, я смог закрепиться на полу и сделать несколько шагов в сторону камина. Он ответил мне теплым прикосновением исходящего от огня жара. Он был терпимым для меня и никак не переходил границу комфорта, даже когда я в упор приблизился к камину. Я не собирался долго мяться рядом с ним и поспешно убрал защитную сетку в сторону, чтобы совершить задуманное. Внимательно глядя на языки пламени, я тут же засунул туда руку, не думая о возможных последствиях. Температура осталась прежней, огонь ласково облизывал мою руку, насыщая ее приятным теплом, которое расходилось внутри меня чувством умиротворения. Медленно опустив ладонь еще ниже, я коснулся большого угля, который при нормальном и логичном исходе должен был моментально запечь кожу наглого человека. Но рука отказывалась это принимать, никак не реагируя на новые условия, когда уголек оказался прямо на ней. Способность осталась со мной, и это не могло не радовать. Все еще глядя на потрескивающую древесину, я ответил ей довольным смешком.

Наличие у меня зрения можно было довольно просто объяснить, как и тот факт, что я остался жив. Первое, что пришло в голову, – чудодейственная способность Дока. И это было самым логичным, ведь никто другой не стал бы лечить безглазого одаренного, отчаянно защищающего умирающее тело своей подруги. Он нашел нас и выходил, в этом не было сомнений. Скорее, меня мучил вопрос, как именно нас спасли, ведь Док должен был оставаться у Борова и чисто физически не успел бы прибыть на место нашей казни. Если же взять за факт, что он успел, то вопросов меньше не становилось. Этот вечный профан не имеет боевых качеств, потому один он не смог бы уделать моего убийцу. А он точно должен был быть на месте, ибо мне совсем не верилось, что нас оставили на улице, не убедившись в смерти. Рискованно с его стороны. Слишком рискованно.

Возможность расспросить об этом Дока мне еще представится, но для начала нужно найти хотя бы одну живую душу. Развернувшись на сто восемьдесят градусов, я увидел дверной проем в виде большой арки, которую закрывала странного вида дверь. Со своими острыми гранями на всю высоту она выглядела так, будто греческую колонну развернули, как рулет, и поставили посреди проема. Я неодобрительно покачал головой. Вкус богатеев зачастую бывает весьма специфичным, раз они готовы отваливать бешеные деньги за что-то подобное. А в большой стоимости данного «произведения искусства» у меня сомнений не было.

Стоило мне ее открыть, как я оказался в начале просторного коридора, ведущего в несколько других комнат. Двойная дверь в конце коридора, вероятнее всего, служила входом в дом. До остальных проходов мне не было никакого дела, ведь они были закрыты. Для меня был доступен только проход в сторону от входной двери, который вел на кухню, озаренную не менее ослепительным светом, как и комната, в которой я очнулся. Она представляла собой правильный квадрат, вдоль одной из сторон которого растянулась кухонная стенка, выполненная под заказ в похожем стиле, что и дверь в комнате. Посреди этого огромного квадрата расположился вытянутый белый стол человек на двенадцать. И что удивительно, в данный момент он не пустовал.

Положив голову на руку, за ним сидел парнишка чуть старше меня. Легкая щетина покрывала его юношеское лицо, придавая ему некоторой неряшливой мужественности, но то было только визуально. Некогда аккуратный нос был слегка повернут в сторону. Видимо, его нынешняя форма стала результатом какой-нибудь уличной драки, где его оппоненту удалось совершить прямой удар. Глаза парня были закрыты, а брови хмурились, словно он пытался выразить свое недовольство. В совокупности с короткой стрижкой мне он казался слишком уж знакомым. Он был похож на какого-то актера из типичного боевика времен моей мирной и спокойной жизни.

Появление спящего незнакомца вызвало у меня бурю сменявших друг друга эмоций. С одной стороны, он вызывал у меня чувство настороженности, ведь я не знал, что это за фрукт находился в одном помещении со мной. Какие у него планы на мой счет? Да и в принципе, где мы находимся? С другой же, мне он казался очень знакомым, будто я уже встречался с ним, но вспомнить, при каких обстоятельствах это было, совершенно не мог. Чтобы хоть как-то привлечь к себе внимание, я издал громкое подобие кашля, что возымело желаемый результат. Парень за столом зашевелился, поднимая голову и разлепляя желтые глаза. Пока он пытался вникнуть в реальность, что-то зашевелилось у него на коленках, а затем спрыгнуло на пол. Это был черный кот с такими же желтыми глазами. Четыре немигающих фонаря уставились на меня.

– Ты?! – страх вместе с изумлением стремительной волной наполнили мое тело. В голове что-то со звонким щелчком достало из памяти лицо военного, убитого мной на арене.

– Я? – не менее удивленно спросил он, мельком обернувшись назад в поисках другого человека.

– Какого хрена ты здесь делаешь? – протараторил я, а сам тем временем глазами искал подходящее оружие.

– Сижу вот, – растерянно ответил парень, уставившись на меня округлившимся глазами филина. Он не ожидал меня увидеть ровно так же, как и я его.

– Нет, я спросил какого хрена ты ЗДЕСЬ делаешь? Твое тело не подавало никаких признаков жизни в том ангаре. И я не помню ни единого случая, когда человек выживал после прямого выстрела в голову.

Лицо его окрасила гримаса недоверия. Поначалу он хотел мне что-то возразить, но быстро одернул себя. Данный факт не прибавил мне благосклонности. Он являлся моим потенциальным врагом, да к тому же с какими-то секретами о собственном бессмертии. Другого объяснения его появлению я найти не мог, и это сильно пугало меня.

Не знаю, как долго мы бы сверлили друг друга глазами в ожидании какого-то дерьма, но входная дверь со скрипом открылась, и в дом ввалился заросший мужчина в темном мешковатом балахоне. Он хмуро смотрел перед собой, погрузившись полностью во внутренние мысли. И глубина этих переживаний была настолько велика, что реальный мир был для него серым фоном, не представляющим из себя ничего, кроме постоянного шума. Таким же серым, которым его видел я, будучи незрячим. Поглаживая свою неаккуратную короткую бороду, он быстрыми шагами залетел на кухню и остановился возле меня. Внутренние переживания по-прежнему не давали ему оценить происходящее вокруг, потому как на меня уставился замыленный взгляд некогда смеющихся глаз.