Дмитрий Фок – Взлёт разрешён: Крещение пустотой (страница 3)

— Когда первый вылет? — спросил я.

Громов перестал улыбаться.

Не резко — улыбка не исчезла, а стёрлась, как надпись на запотевшем стекле. Его маленькие карие глаза стали серьёзными, и я впервые увидел за весёлым фасадом что-то другое. Что-то, что знало вещи, которых я ещё не знал.

— Скоро, малой, — сказал он. — Скоро.

И отвернулся к стене.

ГЛАВА 3: ПРОТОКОЛ «ЗНАКОМСТВО»

Брифинг-комната 14-й эскадрильи была размером с кладовку и обставлена соответственно: откидные сиденья вдоль стен, голопроектор в центре, запах кофе и пластика. Когда я вошёл — за три минуты до назначенного времени — Танака уже был там.

Он сидел в первом ряду, один, с планшетом на колене. Не поднял головы, когда дверь открылась. Я видел его затылок — коротко стриженные чёрные волосы с сединой на висках — и его руки, лежащие на планшете. Правая — со шрамом от ожога на тыльной стороне, розоватым, глянцевым, как расплавленный воск.

— Лейтенант Вей, — сказал он, не оборачиваясь. — Садитесь.

Я сел. Через минуту подтянулись остальные — Громов, Лина, ещё восемь пилотов, чьи имена я знал из ростера, но лица видел впервые. Они рассаживались привычно, каждый на своё место, как инструменты в оркестре. Я занял крайнее сиденье у стены.

Танака встал. Развернулся.

Я видел его фотографию в базе данных, но фотография не передавала присутствия. Он был невысок — ниже меня, ниже большинства пилотов в комнате — но занимал пространство так, как занимает его гравитационное поле: невидимо, неотвратимо. Смуглое лицо с тяжёлыми веками, глубокие носогубные складки, тёмные глаза, которые двигались медленно и останавливались точно. Когда его взгляд прошёл по мне, я почувствовал это физически — как луч сканера.

— Протокол «Знакомство», — сказал он. Голос — ровный, негромкий, без модуляций. — Стандартная процедура для нового пилота. Лейтенант Вей, вы выполните серию тренировочных упражнений: маневрирование, перехват, ближний бой. Ваш оппонент — лейтенант Сорокина.

Я почувствовал, как Лина, сидевшая через два кресла, чуть выпрямилась. Не увидел — почувствовал.

— Правила, — продолжил Танака. — Учебные режимы орудий. Маркерные попадания. Зона — квадрат Альфа-7, радиус двадцать километров от корабля. Ограничение по перегрузке — стандартное. Вопросы?

Тишина.

— Лейтенант Вей. — Он посмотрел на меня. — Покажите, что умеете.

Не «удачи». Не «я верю в вас». Не «не подведите». Просто: покажите. Минимум слов. Максимум давления.

— Так точно, — сказал я.

Катапульта электромагнитного запуска — это труба длиной в сто двадцать метров, в которой тебя разгоняют от нуля до трёхсот метров в секунду за полторы секунды. В академии нас предупреждали: «Первый реальный запуск не похож на симулятор. Симулятор — это кино. Катапульта — это кулак в грудь».

Они были правы. И неправы.

Я сидел в ложементе Грифона-12. Кабина пахла новым полимером и — едва уловимо — чем-то травяным. Чай? Я скосил глаза: на подлокотнике, в углублении для фиксации, стоял маленький термос. Его здесь не было, когда я осматривал кабину с Юнь Бай. Кто-то поставил его после. Я не стал гадать кто.

Нейрошлем сел на голову плотно, как вторая кожа. Контакты нашли виски, затылок, точки за ушами. Мир мигнул — и расширился. Данные потекли по периферии зрения: скорость, курс, состояние систем, запас топлива, температура двигателей. Не текст — ощущения. Нейроинтерфейс не показывал информацию; он делал её частью тебя. Ты не читал, что температура правого маневрового — 340 градусов. Ты чувствовал тепло в правом плече.

— Грифон-12, на позиции, — доложил я. Голос звучал ровно. Руки лежали на джойстиках. Пальцы не дрожали. Здесь, в кабине, они никогда не дрожали.

— Грифон-12, разрешаю запуск. Катапульта — ваша.

Обратный отсчёт. Три. Два. Один.

Кулак в грудь — нет. Неточно. Это было похоже на то, как если бы сам воздух решил, что ты должен быть там, а не здесь, и переместил тебя без спроса. Перегрузка вдавила в ложемент — четыре g, коротких, яростных. Стены трубы смазались в серую полосу. Потом — ничего.

Пустота.

Она не обрушилась — она раскрылась. Как дверь, за которой оказалась не комната, а бесконечность. Звёзды — неподвижные, равнодушные, невозможно далёкие. Корпус «Немезиды» — позади, уже уменьшающийся, превращающийся из мира в объект. Впереди — чернота, прошитая светом.

Я выдохнул. Не от страха. От узнавания. Симуляторы передавали визуальную картинку с точностью до пикселя. Но они не передавали тишину. Абсолютную, первобытную тишину пустоты, в которой единственные звуки — твоё дыхание, гудение систем и стук собственного сердца. Тишину, в которой ты — единственное живое существо на миллионы километров в любую сторону.

И это было — прекрасно. Страшно и прекрасно. Как стоять на краю обрыва и знать, что умеешь летать.

— Грифон-12, подтвердите выход на позицию. — Голос диспетчера.

— Грифон-12, на позиции. Системы в норме. Готов к упражнению.

— Грифон-4, на позиции, — голос Лины. Сухой, деловой. Никакого акцента. В кабине она говорила иначе — чище, жёстче.

— Начинайте, — сказал Танака.

Первый раунд я проиграл за сорок секунд.

Лина атаковала так, как атакует оса — не метафора, а точное описание. Она не шла в лоб. Она появлялась сбоку, снизу, из мёртвой зоны, наносила маркерное попадание и уходила прежде, чем я успевал развернуть нос. Быстрая, злая, непредсказуемая. Я пытался отслеживать её по радару, но она использовала микроимпульсы маневровых — рваный, дёрганый рисунок полёта, который ломал любую экстраполяцию.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.