Дмитрий Федотов – Сказки мегаполиса (страница 7)

Кузька запустил пятерню в кудлатую бороденку и начал яростно ее расчесывать.

— Уж не обессудь, Семен Иваныч, с кладом-то я тебя… того, надул.

— Позвольте! — Сеня почти физически ощутил, как Синяя птица, кружившая над головой, снова начала набирать высоту. — Вы хозяин дома?

— Не, хозяев нету, все, считай, уже съехали. Таперича тут коммуналка.

— И что вы от меня хотите? — догадываясь о цели свидания, спросил Пенкин.

— Вот ты кто? — начал издалека Кузька. — Построитель! Значит, первое твое дело — строить, а не рушить. А ты с чего начинаешь? Еще и на пятак не сделал, а уж портишь на гривенник.

— Кузьма Василич, здесь вы не правы! — перебил Сеня, внутренне ликуя, что разговор поворачивает в нужное русло. — Философия жизни: ненужное, старое снести, чтобы освободить место для нового. И мне непонятно, почему вы так нервничаете. Дадут вам квартиру, со всеми удобствами: тепло, светло, и мухи не кусают. А тут… — он обвел презрительно глазами стены, — пыль да гниль, было б по чему убиваться!

— Э, мил человек, своя земля и в горсти мила! А в энтих, железобетонных, куда ты собрался меня отселить, лишь ревматизм наживать. Не климат нам тама: печи нету, о батареи только задницу обжигать. Опять же ставенок нету, от земли далеко… Да только дело посурьезней, поэтому и вызвал тебя сюды.

— Так в чем же состоит дело? — задал наводящий вопрос Пенкин, явственно ощущая легкое хлопанье синих крыльев возвращающейся из поднебесья птицы счастья.

— Я про память поколений толкую. Сохранить ее надоть. В целости да сохранности в образе нашего дома. Семнадцатый век! Не кот чихнул. Опять же Елизар Матвеевич ставил, заговорил дом от огня, от воды, от людской хулы, да от сакаватора — не сообразил. И то сказать, где ж ему было догадаться! Этих тупорылых тогда и в наличии не было.

— Все памятники архитектуры, Кузьма Васильевич, в Горске давно взяты на учет, под охрану государства. А если вашего дома в списках нет, значит, он никакой ценности не представляет и подлежит сносу, — веско добавил Сеня, прикидывая, сколько же удастся содрать с деда за отсрочку.

— О-хо-хо! — страдальчески закатил глаза Кузька. — Память людская!.. Ума много, да разума нет. Век-от человеческий коротюсенький, чего накопишь, чего упомнишь? А вота нас бы кто спросил — порассказали бы, по пять, по шесть сотен лет векуем, кой-чего в головенках имеется, да!

У молодого прораба снова екнуло под ложечкой:

— Как вы сказали?. Человеческий — коротюсенький, а…

— Объединяться, говорю, надоть. Вашей обчественности с нами, коренными домовыми, и вместе бороться против лихоимцев и бюрократов.

— Так в-вы что?.. Настоящий д-домовой?..

— От-те на, приехали! — хлопнул себя по коленям Кузька — Я ж тебе полчаса долдоню об энтом! Чо, психушку побежишь вызывать? — прищурившись, поинтересовался он.

Пенкин попятился к выходу.

— Я… Я, пожалуй, пойду. Д-домой, мама в-волнуется…

Оказавшись на пороге, Сеня рванул дверь и опрометью бросился вон. Прораб мчался по улице, не замечая прохожих и машин, пока перед глазами не поплыли красные круги. Он перешел на шаг и попытался сориентироваться. Это была старая часть города и, вроде бы, знакомая. Сеня подошел к ближайшему дому, пристально вглядываясь в проржавевшую, косо прибитую над самой калиткой табличку: «Ул. Береговая, 13»…

Ватные ноги больше не держали Пенкина — он сел наземь, привалившись спиной к столбу. «Не может быть!.. Я бежал минут пятнадцать! По кругу?.. Я прекрасно знаю город, как же так?.. Мама, я боюсь!..» — мысли метались, страх, настоящий, липкий, спеленывал тело. «Бежать! Немедленно!..» — Сеня вскочил.

— Передумали, Семен Иваныч? Вернулись? — раздался насмешливый голос.

— Опять вы? — Пенкин затравленно оглянулся.

— Конечно. Думаю, пущай немного проветрится парень, душно небось, у нас-от. А таперича можно и беседу продолжить, — Кузька гостеприимно распахнул взвизгнувшую калитку.

— Насчет дома? — жалобно спросил Сеня.

— Насчет совести. Заходи, мил человек.

И Пенкин вошел…

7

В реставрационной мастерской было безлюдно: обеденный перерыв — время святое, лишь в конце коридора кузнечиком потрескивала пишущая машинка. Заперев дверь кабинета, Фатьянов сел и расслабился.

«Вся эта чертовщина с голосами и подмигивающими фотографиями, конечно, галлюцинация. План застройки — это Сашка Хмелев сработал, больше некому. Ну, родной, погоди! Ты, по-моему, еще макет не сдал, а сроки все прошли. Так что, друг, не обессудь, ответный ход — «е2 — е 4»!.. Сейчас найду заключение и — порядок, получи и распишись, как говорится…»

Игорь несколько раз глубоко вздохнул и открыл глаза. Не глядя, достал из нижнего ящика папку «Акты и заключения» и решительно шлепнул ее на стол. В комнате заметно потемнело — собиралась гроза. Фатьянов щелкнул несколько раз выключателем — настольная лампа перегорела. Чертыхнувшись, он вывинтил лампочку и полез за новой в шкаф. Достав запасную, Игорь вздрогнул. Перед ним, как и в прошлый раз, чинно сидел давешний «чокнутый» старик. Или другой?.. Этот, вроде, и постарше, и посолидней, и лысина более обширная, лишь борода, пожалуй, такая же седая и клочкастая.

— Доброго вам здоровья, Игорь Евгеньевич, — часто закивал гость. — Не гадайте, я по тому же делу, что и сотоварищ мой, Кузьма Василич.

Фатьянов судорожно сглотнул и начал шарить по карманам, ища сигареты.

— Да вы не волнуйтесь, Игорь Евгеньевич, я располагаю некоторым временем. Вы ведь собирались найти какое-то заключение?.. Я охотно подожду, — посетитель прикрыл тяжелые веки и мелодично засвистел что-то себе под нос.

Фатьянов дрожащими пальцами развязал тесемки и заставил себя опустить глаза. Нужная бумага, как показалось Игорю, сама выскользнула из стопки и послушно легла на стол.

— П-прошу, — почему-то протянул ее гостю Фатьянов.

— Благодарствую, — отвел руку Игоря старик. — Мне известно, что там начертано, а вы — почитайте, почитайте!

Фатьянов пробежал глазами текст и машинально вытер галстуком холодный пот: «…дом Елизара Матвеевича Бастрыгина представляет архитектурную и историческую ценность и подлежит полной реставрации и охране как памятник старины…»

— Бывает, Игорь Евгеньевич, по себе знаю, — утешительно и ласково, как сквозь вату, доносилось до Фатьянова. — Понервничаешь, закрутишься — и вон из головы, перепутаешь что-нибудь. Склероз называется. Сухие сороконожки пополам с кваском, натощак, по столовой ложке три раза в день — и как рукой!..

— Вот что, товарищ домовой, — Игорь усилием воли сбросил оцепенение, — как вас величать?..

— Архип Захарович, с вашего позволения.

— Прекрасно! Архип Захарович, рад вам сообщить, что со мной подобные номера не проходят!

— Но ведь документ-с подписали вы, — вкрадчиво напомнил домовой.

— Ничего подобного! — с отчаянной решимостью Фатьянов разорвал пополам злополучный акт и бросил в корзину. — Гипнозу не поддаюсь! В мистику не верю. Фокусы разоблачаю!

Он достал бланк, подложил копирку и вставил в каретку.

— Сейчас составлю новый акт и завтра подпишу у всех членов комиссии!.. — приговаривал Игорь, с чувством лупя по клавишам.

Машинка возмущенно всхлипывала, чихала, шипела и, наконец, совсем остановилась.

— Саботаж?.. — Фатьянов мрачно усмехнулся. — Ничего, мы и рукой можем написать, — и он принялся лихорадочно строчить. — За нос водить вздумали!.. Домовых нам еще не хватало!.. Посоветоваться с ними забыли!.. Все, готово!.. Можете убедиться. — Игорь сунул гостю одну из копий, — и оставьте ее себе на память!

— Весьма признателен, — Архип Захарович аккуратно сложил вчетверо лист и спрятал в карман. — То, что надо! Благодарю от имени всей нашей колонии и от себя лично! Вы — настоящий человек! Ваш дом будет отныне под особой нашей охраной, перекроем все щели — ни одна беда не просочится, лихо отведем, напасти заговорим!..

— Что вы там бормочете? — встревожился Фатьянов, мельком взглянув на текст: «…подлежит полной реставрации и охране…» — он был близок к обмороку, лицо посерело, тошнота тугой волной подкатила к горлу. — Но ведь это не я решаю, — устало произнес Игорь. — Есть постановление исполкома — построить на месте вашего дома гостиницу. Более удобной площадки просто нет поблизости.

— Есть! — развеселился Архип Захарович. — И бумажки все уж выправлены, в папочке у вас лежат-полеживают.

Фатьянов с каким-то отуплением, ничему более не удивляясь, начал перебирать документы, ничуть не сомневаясь, что обнаружит необходимый. «…Согласно решению горисполкома от… июня 19… года о ликвидации частных гаражей по улице Неточной и заключению экспертной комиссии… площадка признана годной для строительства гостиницы «Интурист»…»

— Гениально!.. — Игорь неожиданно расхохотался. Как вам это удается, Архип Захарович? Откройте секрет!.. Мы год бились, ходили, доказывали, митинговали — все тщетно! А тут… Доверьте тайну, никому не скажу, слово!

— А нету секретов, — гость обескураживающе развел руками. — Профессия такая. Да и учимся эвонной не пять лет, — домовой лихо подморгнул, — а за пятьсот-от годков и печной научится. Это вроде начальной грамотки вашей. Другое худо — учить некого становится. Деревенские — печные да банные — совсем отделились и за родню нас не признают, а молодежь вконец обленилась — ей бы чего послаще, да попроще. Вот «пряталки», «пугалки», «перевертыши» — это они еще осилят, а чего посерьезней — так и норовят схалтурить. А в последнее время повадились тайком на шабашки к ведьмам лесопарковским мотаться. В рабочее время!.. — Архип Захарович даже поперхнулся от возмущения. — День спят, ночь гуляют. Да еще пристрастились к муравьиной кислоте, брр!.. Налакаются, а после язвами, да гастритами маются — беда!