Дмитрий Федотов – Огненный глаз Тенгри (страница 38)
– Но-но, ты мне тут «хохляндию» не разводи, – погрозил пальцем Ракитин. – Мне одного Бульбы выше крыши хватает. Никак по-русски толком разговаривать не научится.
– Сделаешь запрос?
– Сделаю! Что еще?
– Еще один запрос, – я обезоруживающе улыбнулся. – В томские полицейские архивы.
– Погоди, я сам догадаюсь, – остановил меня Олег. – Обстоятельства смерти Карла Крюгера?
– В яблочко! Да вы просто гений сыска, инспектор!
– Элементарно, Холмс!.. Ладно, и что мы с этого будем иметь?
– Если обстоятельства смерти совпадут или хотя бы окажутся схожими, это послужит доказательством, пусть и косвенным, что похищенные раритеты действительно имеют некую мистическую ценность и влияние на людей.
– Ну а дальше?
– А это, в свою очередь, послужит поводом для получения тобой разрешения на поиск капища в Кузнецком Алатау. Кстати, – внезапно вспомнил я разговор с Геннадием, – Урманов сказал что-то про срок в три дня…
– И что?
– А вот что! – Я вскочил и подошел к висевшему на стене большому календарю с видами тайги. – Видишь, – я ткнул пальцем в столбики значков и цифр, – это отмечены фазы Луны. Через два дня – полнолуние! «Белая луна» – Ак-кай – время камлания Тенгри!.. Точно! Как же я раньше не допер?! В своих «тетрадях» Крашенинников пишет, что прерванный им и его напарником обряд совершался как раз в полнолуние. Вот Урманов и ждет его!.. Блин, Олег, надо все делать быстро, иначе мы можем опоздать!
– Да куда опоздать, псих?! – растерянно рявкнул Ракитин.
– Спасти Антона Урманова от возможной гибели на алтаре Тенгри!
– Не верю!
– А я уверен! Неужели ты рискнешь жизнью человека?
– Димыч, не дави на меня, я уже не знаю, чему верить…
– Мне, Олежек, мне. И собственной совести… Извини, интуиции. Вот послушай, что пишет Крашенинников, – я прикрыл глаза и процитировал по памяти: – «…А позавчера, тоже припозднившись, я, чтобы сократить путь, решил пересечь Дворцовую площадь… И когда я достиг середины большого… открытого пространства, то услышал над головой приближающееся хлопанье огромных крыльев и крик! Я знаю, как кричит коршун, заметивший добычу. В отчаянии я бросился бежать, чувствуя затылком жар от каждого взмаха…»
– И к чему это? – нахмурился Ракитин.
– А к тому, что я тоже видел коршуна! Слуги Тенгри возобновили свою жуткую охоту.
– Бред, Димыч! Недоказуемо…
– Тебя бы туда, под вороньи клювы! – озлился я. – Короче, если ты не поедешь, я сам найду это капище!
– Я же сказал, что сделаю запросы… а там видно будет, – Олег примирительно улыбнулся, но улыбка вышла вымученной и неестественной.
Глава 9
Вертолет шел низко, повторяя повороты русла Томи, и казался большой серой мухой под иссиня-свинцовым «потолком» из грозовых туч, укрывшим всю пойму реки. Мы сидели молча, прильнув к иллюминаторам. Разговаривать было невозможно из-за низкого раскатистого рева турбины прямо над головой. Разглядывать внизу, в общем-то, тоже было нечего – стальная лента воды между изрезанными, каменистыми берегами. Удивительно тусклый мир!
Я же никак не мог отделаться от ощущения, что мы летим по какому-то коридору, в конце которого – бездна. И благоразумно помалкивал, хотя так и подмывало рассказать об этом Олегу, сидевшему с обреченно-насупленным видом. Я понимал, что, если выдам что-либо подобное, рискую окончательно потерять его доверие и расположение и быть занесенным в списки ненавистных Ракитиным экстрасенсов, магов и прочих нарушителей нормальной жизни.
Катавасия началась вчера. Пришли ответы на запросы по поводу обстоятельств смерти Степана Крашенинникова и Карла Крюгера. Оба умерли, по заключению тогдашних медиков, от «внезапного послабления сердечной мышцы», то бишь – от инфаркта миокарда, говоря по-современному. Само по себе это обстоятельство не выглядело странным. Обоим мужчинам, по меркам их века, было уже немало годков, и подобная причина смерти особого изумления ни у кого не вызвала. Но…
– «…итогом осмотра помещения, именуемого по протоколу кабинетом, явилось обнаружение явных и неявных признаков возгорания ученых бумаг, принадлежавших покойному хозяину – господину профессору ботаники и натуральной истории Степану Петровичу Крашенинникову. Оные бумаги, в величайшем количестве разбросанные по столу большому и двум малым, такоже и конторке в красном углу комнаты, большей частию оказались обугленными, а иные сгорели полностью. При том ничто из мебели от огня не пострадало, такоже и рухлядь в платяном шкапу, и парики на болване…» – Олег сморщился, будто разжевал пол-лимона без сахара и чая. – Блин, ничего не меняется!
– Ты о чем?
– О косноязычии наших предков по служебной линии. Это же читать невозможно!
– Давай я почитаю…
– Валяй, а то у меня уже скулы сводит. – Он швырнул распечатку на стол.
Я взял из папки другую распечатку.
– Копия полицейского протокола за номером 217-бис от 19 января 1882 года, – сообщил я. – Ну, все читать – смысла нет. Погоди минутку… – Я пробежал глазами текст. – Ага, вот!.. «…по заключению медицинского эксперта-криминалиста господина Петраковича, причиной скоропостижного разрыва сердечной мышцы могло стать сильное изумление или даже страх покойного перед неведомой смертельной опасностью. Оная опасность и страх могли соотноситься как с вполне реальными, так и вызванными к жизни неизвестным способом видениями. В последнем случае могло иметь место последствие неумело проведенного сеанса столоверчения, коим, как выяснено, баловался покойный при жизни… Однако ж не менее важным является то обстоятельство, что в личном кабинете покойного, временного купца 1-ой гильдии Карла Иоганна фон Крюгера, экспертом Добрянским отмечены на персидском ковре следы большой собаки, соразмерные следам сенбернара или же мастиффа. Такоже обнаружены на ковре и даже столе клочья собачьей шерсти, более похожие на шерсть лайки… достоверно установлено, что покойный собак в доме не содержал, а иные беспородного племени в количестве двух штук сидят на цепи на заднем дворе и у дровяного сарая…»
– Хватит, Димыч! – взмолился Ракитин. – Я сейчас от злости тресну! Ну как это можно читать?..
– А сам-то лучше, что ли, пишешь? – ухмыльнулся я, складывая распечатку. – Ну, теперь-то тебе все ясно?
– Что именно?
– Что надо немедленно ехать в горы, инспектор, если вы заинтересованы в поимке преступника!
– Спокойно, Холмс, я же сказал, что поеду…
Вертолет сделал очередной вираж и устремился прочь от реки вдоль широкого распадка, заросшего чернёной тайгой[49] и клином выходившего к берегу. По дну распадка скакала по плоским, синеватым камням неширокая речка, вливаясь в неспешные воды Томи.
Точного ориентира на урочище Козыр-агаш в «памятных тетрадях» Крашенинникова я не нашел. Поэтому нам предстояло внимательным образом исследовать южный склон Салтышыка на протяжении, по крайней мере, десяти-пятнадцати километров параллельно течению Нижней Терси – правого притока Томи, где, согласно записям, были высажены молодые ученые и проводник.
Экипировали нас отлично. Всепогодные комбезы «Маугли» с внутренним влагопоглощающим слоем и воздушным фильтром обеспечивали защиту от дождя, жары и холода. К комбезу прилагались совершенно фантастические ботинки. Это была не просто обувь – сложнейшее инженерное устройство! Во-первых, у ботинок была подошва с изменяющимся коэффициентом жесткости. Чем сложнее был профиль опоры, то есть поверхности дороги, тем более гибкой становилась подошва. Материал как бы облегал все выступы поверхности, скрадывая их и снимая давление и неприятные ощущения на стопу. Во-вторых, ботинки тоже имели систему вентиляции, как и комбезы. Причем устроена она была гениально просто. Во время ходьбы верхний слой стельки работал как воздушная помпа, прогоняя воздух сквозь внутреннее пространство ботинка. В такой обуви можно было идти весь день, не снимая, и ни капельки не устать!
Кроме этого, в заплечных плоских ранцах мы несли трехдневный запас суперконцентратов – толстых блекло-серых плиток, представлявших собой сбалансированный белково-углеводный комплекс с необходимыми добавками витаминов и минералов, обезвоженный по специальной технологии. Достаточно было бросить в стакан с водой кусочек этой плитки размером с вишню, и через десять минут получался невзрачный на вид, но очень питательный бульон, по калорийности не уступающий стакану настоящего мясного бульона.
Воду мы с собой не взяли, поскольку в этих краях ее и так было в избытке, а пачка универсальных таблеток «Детокс» обеспечивала два ведра чистой питьевой воды из любого источника, включая болото.
Наличествовали в чудо-ранце и компактная аптечка, и «сухое горючее», способное разжечь костер под проливным дождем, и даже фляжка со спиртом.
На левых запястьях у нас были всепогодные хронометры, а на правых – электронные системы ориентации, настоящие мини-компьютеры, с точностью до ста метров определяющие географическое местоположение владельца. Хотя я лично предпочел бы старый, проверенный туристический компас.
На широких поясах размещалось еще множество полезных в походе мелочей, включая коротковолновую рацию, нож и радиомаяк. У Олега, кроме того, висела кобура с пистолетом, а над левым плечом моталась антенна спутниковой связи.