Дмитрий Ермаков – Площадь Мужества (страница 28)
Отряду Гаврилова пришлось вступить в бой уже на блокпосту Выборгской.
Сюда, без сомнения, уже дошла информация о начавшейся войне, телефон на Выборгской имелся. Местное начальство, как и дозорные в туннелях, соображало туго. Савелий Игоревич предусмотрел это. Он специально захватил с собой что-то вроде флага: кусок черной ткани с изображением кулака, эмблемы Приморского Альянса. Но флаг не помог. Едва услышав шаги в туннеле, караульные открыли огонь. Боевой опыт у местной солдатни отсутствовал. Они били длинными очередями, вообще не целясь, да еще и высунувшись над баррикадой из мешков с песком.
Гаврилов надеялся, что хотя бы на этом этапе удастся избежать расхода боеприпасов.
– Не стрелять, не стрелять! – зарычал он на своих людей.
Отряд рассеялся по туннелю.
Пули свистели вокруг. Выборжцы палили не переставая.
Напрасно капитан кричал, надрывая глотку:
– Мы свои! Свои!
Беспорядочная стрельба не прекращалась. Флаг им даже не дали поднять.
Зуб и Ван-Дамм залегли на путях. Гаврилов и Чайка отступили назад, в туннель. Харитон занял позицию у стены, вжавшись в тюбинги. Когда стало ясно, что миром дело не решить, в ход пошел «Винторез».
Тремя почти бесшумными выстрелами, похожими на легкие хлопки, Сергей уложил всех караульных.
Едва упал последний постовой, как Зуб и Ван-Дамм вскочили на ноги и ринулись вперед. Они лихо перемахнули через бруствер.
– Чисто! – раздался мгновение спустя зычный голос Зуба.
Гаврилов и Харитонов поспешили следом. За ними семенила Алиса, оглушенная грохотом, она еще не до конца пришла в себя.
На блокпосту приморцы обнаружили три бездыханных тела. Сергей, прекрасный стрелок, сработал блестяще. В углу сидел, сжавшись в комок, выживший постовой и шептал сквозь слезы:
– Веганцы! Веганцы!
– Дебилы… Во дебилы! – простонал капитан, схватил уцелевшего выборжца за грудки и заорал ему в лицо: – Мы. Не. Ве-ган-цы! Мы. При-мор-цы!
Но парнишка продолжал трястись, как осиновый лист. Гаврилов бросил бойца обратно на землю.
– Что с них взять. Дебилы и есть, – мрачно сплюнул Харитонов, осматривая место вынужденного побоища.
Алисе даже в голову не пришло, что кто-то из выборжцев может быть еще жив. Она была так напугана, что и не вспомнила о своем врачебном долге. А когда сообразила, блокпост остался позади. Отряд вступил на Выборгскую.
Из туннеля приморцы выходили, размахивая над головами флагом Альянса. Его держали Зуб и Ван-Дамм.
– Если и тут палить начнут, мы море крови прольем, – шепнул Харитон командиру.
К счастью, худшие опасения не оправдались. Больше по сталкерам Альянса никто не стрелял.
– Вы-ы-ы! Вы убили наших людей! – полез с претензиями комендант станции.
– Мы. Убили. Ваших придурков, – зарычал в ответ Гаврилов. – Так им и надо. Прочь с дороги. Мы на север идем.
На Выборгской отряд не задержался. Чайка успела увидеть только горы мусора и унылые, покосившиеся хибары.
Сталкеры вихрем пронеслись через платформу, где царила почти такая же паника, как и на Площади Ленина. На них смотрели со смесью страха и любопытства.
У самых гермоворот комендант Выборгской привязался снова.
– Я не имею права никого выпускать в город. Идет война. Где ваше разрешение?
Документы у Гаврилова имелись, спецпропуск самой высшей категории. Но вместо того, чтобы достать кусок картона, он сунул под нос коменданту кулак.
– Вот мой пропуск, чертов идиот!
Больше к ним никто не решился даже близко подойти.
Приморцы беспрепятственно покинули Выборгскую. Последнюю обитаемую станцию метро перед Размывом.
Гаврилов и его люди вышли на Лесной проспект.
Глава шестнадцатая
ПЕШКИ
Марш-бросок по заснеженным улицам тяжело давался отряду Гаврилова.
Прошагав с километр по рыхлому снегу, люди порядком измучились, и капитан объявил привал. В качестве укрытия они выбрали небольшую пещеру, образовавшуюся в результате обрушения железнодорожного моста в районе Литовской улицы.
Место, выбранное Савелием Игоревичем для привала, казалось идеальным. Мост, рухнув на проезжую часть, образовал что-то вроде грота, попасть в который можно было только с одной стороны. Там дежурил Харитон. Бояться, вроде бы, было нечего. Кроме одного. Поглядывая вверх, на смятые железобетонные конструкции, Чайка с ужасом думала о том, что будет, если остатки моста рухнут вниз.
«Тогда нас раздавит в лепешку, пикнуть не успеем. Неужели кэп этого не понимает?!» – размышляла Алиса, со страхом косясь на стальные балки и опоры, такие мощные и такие хрупкие. Если конструкция рухнула один раз, частично, значит, она могла обрушиться и второй раз, уже окончательно.
Еще девушка была зла на капитана за то, что тот повел отряд на Выборгскую, чем вызвал совершенно неоправданные потери. Караульных с Выборгской можно было понять. Сначала приходит страшное известие о начале войны с Веганом. Потом с той стороны, откуда может прийти угроза, появляются вооруженные люди.
«Если бы мы вышли на Площади Ленина, то спокойно прошли бы по поверхности, и никого не пришлось бы убивать», – размышляла девушка.
Видимо, состояние Алисы не укрылось от Савелия Игоревича даже здесь, в полумраке. Он подсел ближе.
– Ты че? Че случилось? – прогудел он через маску респиратора.
– Мы могли выйти из метро на Ленина, – отозвалась девушка. – Тогда не пролилась бы кровь.
Изменился в лице капитан или нет, этого Чайка не могла знать: лицо Гаврилова скрывала маска.
– Ну, ты, блин, даешь. Как мы по туннелю шли? Как по шоссе. А по снегу – каково? Ты – налегке, а мужики оружие тащат, снарягу…
Крыть Алисе было нечем. Этот аспект проблемы ей даже в голову не приходил. Решив осуществить выход на поверхность с Выборгской, Гаврилов сильно облегчил группе задачу, избавил своих людей от необходимости тащиться лишние километры по рыхлому снегу.
Предъявлять командиру вторую претензию – что он выбрал для привала неудачное место, Чайка не решилась.
«Раз вся эта хренотень не обвалилась за двадцать лет, значит, и сейчас не упадет», – решила девушка. Эта мысль принесла некоторое успокоение.
А тут и привал кончился. Зуб и Ван-Дамм вышли на улицу, за ними – Чайка и капитан Гаврилов. Харитон шел в арьергарде.
Ноги людей вязли в рыхлом снегу. Каждый шаг давался с трудом.
– Жопа, полная жопа… – ворчал Ван-Дамм. Трудно было с ним не согласиться.
Разговор Сони и Дениса Воеводина происходил практически с глазу на глаз. Федор и Эдуард ушли наверх, в башню, чтобы следить за окрестностями. Дима проснулся, но активного участия в беседе не принимал. Он забился в угол схрона и посвятил свободное время уничтожению тушенки. Поваренок Самохвалов привык к хорошему питанию. Три дня, проведенные на голодном пайке, сильно подорвали его силы.
– Я простой солдат, Сонь, – говорил Воеводин, прихлебывая кипяток из кружки. – Мне дали приказ – я выполнил его.
Денис сидел на ящике из-под тушенки. Пустых ящиков в схроне оказалось намного больше, чем полных, к большому сожалению сталкеров. Видимо, запасы давно и активно расхищались и очень скупо пополнялись. Дима долго ворчал на эту тему, пока Эд не предложил ему положить что-нибудь взамен съеденных консервов. Восполнить запасы сталкерской базы Дима не мог, поэтому замолчал и больше не ругался.
– Какая удобная позиция, – отозвалась Бойцова. Она сидела на кровати, скрестив ноги по-турецки, тоже с кружкой в руке. Соня еще недостаточно восстановила силы, чтобы снова пуститься в путь. А вот на долгий трудный разговор их вполне хватило.
В помещении царил полумрак. Горела только маленькая красная лампочка аварийного светильника, который включил Денис, чтобы не сажать батарейки фонаря. Этого света Диме было достаточно, чтобы уминать тушенку, а Воеводину и Соне – чтобы видеть лица друг друга.
– Удобная позиция, Дэн. Снимает ответственность. Что, неправда? Во всем виноват полковник – и точка. Красота. А своей головы на плечах у тебя нет?
– Голова есть, – сухо отозвался командир. – И в нее заложена установка: «Приказы не обсуждаются».
Соня скривилась от этих слов, точно разжевала кусок лимона.
– Сразу видно, что ты, уж прости, баба, – заметил Воеводин. – Тебе не понять простых мужских правил.