Дмитрий Ермаков – Другая школа (страница 30)
– Круто играют! – заметил Ярослав.
– Круто! – согласился господин Гольцман. – А ведь тоже чуть не скатились в непотребство. Начали с горя петь песни про пиво и девок, чтоб хоть как-то заработать. Но тут, на счастье, я им подвернулся.
Исаак Маркович улыбнулся во всё лицо, потом откинулся поудобнее в кресле и заговорил, обращаясь к своим гостям.
– Я слышал вас пару раз. Но песни у вас, ребята, были какие-то… другие.
Юлия вздохнула и опустила глаза. Ей совестно было осознавать, что первой ассоциацией с названием её группы становились попсовые песенки.
– Старый материал никто не хотел слушать, – вступил в беседу бас-гитарист Эдмон.
– А! Никодим мне то же самое говорил! – нетерпеливо перебил его Исаак Маркович. – И ничего, успешными артистами стали. А вам, ребята, я скажу вот что.
Гольцман пожевал губами, задумался на пару минут.
– Первое. С попсой заканчивайте. Вы – таланты, это для вас мелко.
– Спасибо, это мы понимаем, – ответила Юлия, а про себя подумала: «Мне это уже год все долдонят…»
– Второе, – продюсер никак не отреагировал на её слова. – Ваш, как вы выразились, старый материал – это бомба. Тяжёлая артиллерия. А такое оружие применяют точечно.
– Какая интересная аналогия… – шепнул Ярослав Кариму.
В полной тишине его шёпот был отлично слышен. Исаак Маркович улыбнулся и продолжал.
– Как бонус к концерту или альбому это будет идеально. Но основные песни должны быть другими. Добавьте хитовости.
– То есть, мейнстрима? – осторожно уточнила Юлия. А в голове певицы крутилось: «Угу. Мы уже год назад добавили хитовости. Подросткам зашло на ура».
– Мейнстрим, мейнстрим… Я не понимаю, что значит это слово, – резко отвечал господин Гольцман. – Кто сказал, что мейнстрим это обязательно «напитки покрепче, слова покороче»? Что назовём мейнстримом, то им и будет. Оставьте всё как есть. Джаз, фанк, рокабили. Всё оставьте. Просто добавьте повторяющихся строчек и мелодий, публике понравится.
Из зала снова зазвучала музыка группы «Вечерний звон». Видимо, музыканты делали небольшую паузу, но потом снова вышли на сцену. Зазвучал красивый проигрыш на гитаре. Всего четыре ноты, повторяющиеся по кругу. Но в этом простом рефрене заключалась какая-то магическая сила, которая невольно притягивала к себе слух. К гитаре присоединилась флейта, она заиграла ту же партию, но с небольшими вкраплениями и дополнениям. Звучало это красиво и гармонично.
– Вы бы слышали, что Никодим сотоварищи творили раньше, – заметил со смехом продюсер. – Напихали в одну песню сто идей и ходили важные, думали, что виртуозы. И так мы умеем, и так, а ещё вот так. Словно это не музыка, а спортивная игра: кто сыграет больше нот… Долго пришлось из них дурь выбивать. Никодим реагировал точно так же. «Вы нам предлагаете предать наши идеи?!» – тут Исаак Маркович очень похоже изобразил голос Никодима, и сам же рассмеялся.
Юлия тоже улыбнулась. Но и немного испугалась. Господин Гольцман оказался очень проницательным человеком. Он прекрасно видел, о чём она думает и что чувствует. Находиться рядом с таким человеком было опасно.
– Оставайтесь собой. Забудьте про этот чёртов мейнстрим. Но новые песни вам нужны. И путь они будут проще и понятнее. Как будете готовы, дайте знать, – сказав это, продюсер встал, давая понять, что разговор окончен.
– Спасибо! – произнесли музыканты почти одновременно.
За эти пять минут господин Гольцман заставил Юлю переосмыслить многие вещи, над которыми она не задумывалась много лет. И он был прав, кругом прав. Они старались вставить в каждую песню как можно больше находок и приёмов, в итоге песни становились слишком длинными и перегруженными. Для подростковой аудитории это, естественно, оказалось слишком сложно. Они много лет упорно бились головой об бетонную стену. А потом Исаак Маркович просто открыл рядом калитку…
Глава двадцать девятая.
С момента подачи заявки Камила просто места себе не находила. По двадцать раз на дню она проверяла личный кабинет. На сайте конкурса сроки были указаны чётко: 29 апреля до 20.00. Но Камила надеялась, что итоги подведут раньше. Домашние задания она выполняла, а вот к зачёту готовиться не было ни сил, ни желания. Это начинало сильно тревожить родителей.
Игнатий Михайлович всё понимал, и как мог поддерживал девочку, уверяя её, что организаторы «Школы будущего» ни разу не нарушали свои сроки, так что дольше двадцать девятого ждать точно не придётся.
И вот двадцать девятого апреля в 19.58 Камила, в сотый раз открыв личный кабинет, увидела там долгожданную пометку: «Работа рассмотрена».
Чуда, на которое в глубине души надеялась Камила, не случилось. В комментарии к проекту девушка прочла следующее: «Члены жюри с интересом ознакомились с работой и признали её актуальной. Но выставленных баллов недостаточно для получения статуса призёра конкурса. Благодарим за участие и желаем удачи».
Работу оценивали по пяти критериям, актуальность, новизна, практическая значимость и так далее. По всем пунктам Камиле выставили четвёрки. Итого получилось набрать 20 баллов из 25-ти.
– Да что за хрень?! – Камила едва сдерживала слёзы. – Двадцать баллов – это охрененно много! А я в пролёте!
Отец и мать попытались успокоить дочку.
– Не расстраивайся, милая, – успокаивала её мама. – Это же твой первый в жизни проект! Первый! И уже такая высокая оценка. Всё ещё будет.
– Это ценный опыт. Учись держать удар, – добавил отец. – И хорошо, что до зачёта ещё целый месяц. Теперь хоть сможешь нормально подготовиться.
Немного отойдя от потрясения и разобравшись тщательно в ситуации, Камила позвонила Тимофею.
– Короче, Тим, я в пролёте, – сообщила она. – Призёра давали с двадцати одного, а победителя – с двадцати трёх. Я – везунчик. Не хватило ровно одного дерьмового балла.
– Жёстко! – согласился Тимофей. – Но чё делать. Знаю людей, которые так в универ поступали. Ещё один балл – и бюджетное отделение, но фигли.
– Спасибо. Ты меня так успокоил! – огрызнулась Камила и бросила трубку.
Потом она позвонила ему снова, извинилась за свой срыв. Но поговорили они в этот вечер сухо, без прежней теплоты.
Через час пришла смс-ка от Арины Федотовой. Она оказалась в числе призёров. Её патриотическая работа набрала двадцать два балла.
– Поздравляю, молодчина! – ответила Камила подруге, а про себя подумала:
«Надо было про военно-патриотический клуб писать. Тогда бы сто пудов побольше баллов накинули…»
И она расстелила гимнастический коврик. Физические упражнения позволили девочке хотя бы на время отвлечься от грустных мыслей.
Потом Камила засела за подготовку к зачёту. Она потеряла много времени, оставался ровно месяц. Билеты к зачёту состояли из двух вопросов. Один – общий, например, «причины и последствия феодальной раздробленности». Второй – практический. Ученикам предлагался к ознакомлению текст исторического источника, а потом – вопросы к этому тексту. Кто автор фрагмента, когда написано, чьё имя пропущено в тексте. Все эти исторические документы были взяты из реальных вариантов единого экзамена прошлых лет.
Из двадцати вопросов у Камилы были кое-как готовы ответы всего на шесть. Тимофей прислал ей свои ответы, но они были слишком краткими и не всегда толковыми, Камила редактировала эти ответы и отправляла обратно Тимофею со своими пометками. Так прошёл весь день.
Лишь поздно вечером Камила спохватилась, что не отправила результат Игнатию Михайловичу.
«Итого двадцать баллов», – написала она и прикрепила к письму скриншот с оценками жюри.
После этого легла спать. Лишь утром она увидела на почте ответ учителя.
«Мои поздравления, – писал Игнатий Михайлович. – Понимаю, как обидно остановиться в балле от призёрства. На зачёте сдаёшь один вопрос из двух, как и Арина. Так я решил».
– Ого. Круто! – выдохнула Камила. – Вот уж не ожидала…
По дороге в школу Камила и Тимофей обсудили эту ситуацию, и пришли к выводу, что Игнатий Михайлович поступил справедливо, уравняв Арину и Камилу. Для Арины это был просто очередной учебный проект, один из многих. И опыта, и навыков в этом вопросе у старосты имелось гораздо больше. В отличие от членов жюри, учитель подошёл к вопросу неформально.
– А Игнат-то крутой мужик, – сказала Камила Тимофею, когда они поднимались по лестнице на урок. – Интересно, как там Виктория Сергеевна?
Глава тридцатая.
Виктория готовилась к первому дежурству на экзамене как к походу. Она взяла банан, яблоко, бутерброд, прихватила термос с чаем. Её предупредили, что в пункте проведения экзамена придётся провести не меньше семи часов, с восьми до двух. Может, и больше.
Особое внимание Виктория уделила одежде: надела светлую юбку ниже колен, удобные кроссовки, футболку и лёгкий жакет. Одежда была удобной и не броской, чтоб не отвлекать внимание школьников во время экзамена.
– Мелочей не бывает, – бормотала Виктория, придирчиво рассматривая себя в зеркало.
В пункт проведения экзамена она прибыла ровно в 7.50, как было указано в регламенте. Местом, где ей предстояло отработать все пять своих дежурств, оказалась самая обычная типовая школа «самолётик» с одним учебным корпусом и ещё одним, к которому вёл переход, там располагались спортивный зал, актовый зал столовая и так далее. Больше, кроме неё, охранника и начальника ППЭ, в школе никого не оказалось.