Дмитрий Ермаков – Другая школа (страница 26)
Вопросы, о которых говорил Роман Валерьевич, тут, конечно, тоже были. Но не только они. Особенно сильное впечатление произвёл на Романову вопрос: «В какую папку руководитель ППЭ вкладывает ведомость №123.1/а?». Варианты ответа не отличались оригинальностью: «В папку №1, №2, №3 и №4». Вика хорошо подготовилась к зачёту. Она знала, что значит «ППЭ», как поступить в случае, если в бланке допущена ошибка, даже знала, в каком случае надо звать члена ГЭК. И что такое «ГЭК» она тоже знала. Но вопрос про папки привёл её в ступор.
Вика отложил лист с вопросами и вышла в коридор. Машинально, даже толком не понимая, что делает, она открыла бутылку с водой, причём не свою, а чужую. Но пить не стала, принялась ходить туда-сюда по коридору с открытой бутылкой. В голове путались обрывки мыслей, но не одну из них не удавалось додумать до конца.
Из кабинета вышел Дмитрий Олегович. Понаблюдал пару секунд за Викторией, потом подошёл и осторожно забрал у девушки бутылку с водой. Только тогда она очнулась и пришла в себя.
– Это моя вода, – вежливо заметил учитель математики. – Я, конечно, не против, пейте. Но вижу, что вам совсем худо.
– Ой, простите, – Вика вернула хозяину бутылку. Она только сейчас поняла, что вода чужая.
– Я… Я в панике… – произнесла она после секундной паузы. – Я это не сдам. Там та-а-а-акие вопросы… Осталось сорок минут. Я ответила только на пять самых простых.
– Ничего-ничего, – успокоил её Дмитрий Олегович, – чтобы получить допуск достаточно ответить правильно на двадцать пять вопросов. Пять ошибок сделать можно спокойно.
– Ну, хоть так, уже легче, – вздохнула девушка с облегчением. Про то, что допускается пять ошибок, она успела забыть, хотя куратор, конечно, про это говорил.
– Этот вопрос про папки… – добавила она. – Ну откуда нам это знать? И главное, зачем? Мы в руководители ППЭ не рвёмся.
– Я тоже этого не знаю, – вздохнул учитель, – хотя работаю на экзамене третий год. Видимо, не хватило нормальных вопросов для четырёх разных вариантов, вот и начали из пальца высасывать. Ничего, выберете любой из ответов.
И он вернулся в кабинет.
«Тоже верно, – отметила про себя Вика. – Как я сама же говорю детям: лучше написать что-то, чем ничего».
И она решительно двинулась к своей парте.
На вопрос про папки Виктория ответила сразу, не думая: «в папку №3», и усилием воли забыла про этот вопрос. Дальше пошло легче. Там, где знала ответ, она спокойно отмечала верный вариант. Там, где не знала, выбирала первый попавшийся. За две минуты до окончания зачёта Вика сдала работу и вышла в коридор. Там её ждала Мария.
– Ну как оно? – спросила Мария.
– Жесть, – устало буркнула Вика.
– На вопрос про папки ответила? Я выбрала вариант «четыре».
– А я – третий. Но я не знала ответ, чесслово. Откуда, чёрт возьми, мне это знать?! Нам никто не говорил…
– Ладно, забей, – успокоила подругу Мария. – Прорвёмся.
Дмитрия Олеговича Вика в тот день больше не видела. Он сдал работу одним из первых, и сразу ушёл.
«Он интересный, – думала девушка, возвращаясь домой. – На вид немного заносчивый и надменный. Но на самом деле добрый.».
Через три дня пришли результаты. Виктория Сергеевна Романова набрала 25 баллов из тридцати и получила допуск к работе на экзамене. Мария Карловна Зельцерман получила 26. Вика долго искала в списке Д.О. Ковалевского и испытала крайнее удивление, обнаружив, что её знакомый набрал 23 балла и отправлен на пересдачу.
– Уму непостижимо, – сказала она Псарёву. – Этот парень работает на экзамене третий год! Как он мог набрать меньше, чем я?!
Игнат лишь небрежно пожал плечами.
– Да мало ли. Может, он это специально, чтоб откосить?
– Это вряд ли, – покачала головой Вика. – Я слышала историю про какую-то старушку, которая ноль набрала. И ничего. Погнали на экзамен.
– Значит, сделал кое-как, на отвали, – усмехнулся Игнат. – Да ладно тебе, какая разница?
Продолжать этот разговор Вика не стала. Но в её душе боролись два чувства. С одной стороны, ей было искренне жаль Дмитрия Олеговича. Ему предстояло проходить всю эту унизительную процедуру ещё раз. Но к этому примешивалась гордость за себя. Она видела эти вопросы в первый раз в жизни. На пять из них она отвечала просто по наитию.
«Оказывается, я везучая», – размышляла Вика, просматривая результаты других учителей. На пересдачу отправили двенадцать человек из ста. Немного, но и не мало. Из её коллег по лицею зачёт сдали все.
«Так всё-таки какой был правильный ответ в вопросе про папки?» – написала Вика на форум учителей. Это был первый раз, когда она сама писала пост с вопросом на этом форуме.
«В папку №3, отвечаю!» – написал некто Нострадамус, а на закономерный вопрос: «Почему?», – ответил: «Я был руководителем ППЭ в прошлом году».
– Ну? Ну?! Что я говорила?! Везучая я! Везучая! – закричала Вика и закружилась от радости на одной ноге.
Впереди ждала экзаменационная страда.
Глава двадцать четвёртая.
Клуб «Синий Кот», где предстояло выступать Юлии и её команде меньше всего напоминал рок-клуб. Скорее, это был какой-то светский салон или ресторан. Танцпола как такового тут не оказалось вовсе. Всё помещение просторного зала было заставлено столиками, за которыми сидели семейные пары или деловые господа. Вышколенные официанты разносили кушанья: салаты, блюда из мяса, курицы, рыбы и так далее. Звучала фоновая музыка.
Юлия уже не раз выходила на сцены московских рок-клубов. Обычно они все выглядели одинаково: два-три столика в самом углу, а остальное место – для бушующей толпы. Публика в Москве обычно состояла процентов на девяносто из молодёжи.
– А мы точно по адресу? – шепнула Юлия Никодиму, когда увидела, на какой площадке им предстоит играть.
– Точно-точно, – успокоил её Никодим.
– Но они же пришли сюда есть, пить и деловые разговоры вести, – недоумевала Юлия. – Их гораздо больше интересует винная карта, а не музыка… Зачем им живые коллективы?
Никодим загадочно улыбнулся, но объяснять ничего не стал. Стоило им оказаться за сценой, как лидер «Вечернего звона» куда-то исчез. Юлия присела на первый попавшийся стул. Настроение у неё испортилось.
Рядом сел гитарист Ярослав.
– Ты чего, Юль? – от гитариста не могло укрыться состояние, в котором пребывала певица.
– Повторяется ситуации из ДК, – отозвалась девушка. – Мы будем играть, а они будут устрицы жрать.
– Не забывай, мы играем не для всех, – напомнил Ярослав. – Наша цель – произвести впечатление на этого… Старого еврея.
– Господина Гольцмана! – зашипела Юлия. – Исаака! Марковича! Ты только публично его «старым евреем» не назови!
– Хорошо-хорошо. На господина Гольцмана. Сути не меняет. Пусть себе жрут. Мы не для них играем.
Юлия не стала придумывать для концерта какого-то особого гардероба. Все музыканты надели футболки с логотипом Hard lite. Она увидела мельком участников «Вечернего звона». Они приехали в белых рубашках и в чёрных брюках. Мужчины из московского коллектива сидели в специальных креслах, пока стилисты укладывали их длинные волосы. Юлия не стала даже ходить специально к парикмахеру, так, покрутилась перед зеркалом пять минут.
«Это всё мелочи, – размышляла Юлия. – Для продюсера важно одно: что коллектив играет. А шмотки и прикиды – дело десятое».
Ровно в восемь вечера на сцену вышел Никодим. Публика приветствовала его сдержанными аплодисментам.
«Если уж они московскую звезду так встречают, что уж о нас говорить», – подумала Юлия.
– Дамы и господа! – обратился к залу Никодим. – «Вечерний звон» выступит во втором отделении. А сейчас приглашаю на сцену Юлю Кот и её друзей, группу Hard lite!
– Вперёд, парни, ни шагу назад! – выдохнула Юля, взяла в руки гитару и шагнула на сцену.
Прямо на глазах Юлии молодая пара, парень и девушка, демонстративно встали и вышли из зала. До слуха Юлии долетело ворчание девицы:
– Нафиг нужно, мы на Никодима пришли, а тут эти…
«Спокойно. Не реагируй», – усилием воли певица подавила закипающую досаду. Остальные зрители пока расходиться не спешили. Это вселяло надежду.
И пока музыканты подключали гитары, а барабанщик возился со своим оборудованием, Никодим добавил:
– Они играют экспериментальный прогрессив с элементами джаза, фанка и даже рокабили. Впрочем, сейчас сами услышите.
Юлия пыталась рассмотреть где-нибудь вблизи сцены человека, к которому подошла бы характеристика «пожилой еврей», но так и не смогла. Впрочем, продюсер мог сидеть где угодно, так что это ничего не значило. Она была уверена: он здесь, и он явился, чтобы послушать их.
Никодим ушёл. Юля осталась одна на передовой, у самого края сцены возле стойки с микрофоном. Слева от неё стоял Ярослав, справа Эдмон. Но им предстояло играть второстепенную роль. Вся основная тяжесть выступления ложилась именно на неё, Юлю. И от неё в первую очередь зависел их успех.
– Всем приятного вечера! – обратилась девушка к публике. – Надеюсь, вам понравится наша музыка.
Зрители никак не реагировали. Уловить настроение клокочущего зала было для Юлии не сложно. Когда народ стоит у самый сцены, и ты видишь их лица, всё понятно: эту песню принимают, а эту – не очень. Но местная публика сидела в полумраке за столиками и со стороны казалось, что ничего, кроме еды и светских бесед, их не интересует.
Усилием воли Юлия заставила себя отбросить лишние мысли, взяла первый аккорд на гитаре, а потом музыка унесла её прочь по волнам мелодий и гармоний. Она забыла обо всём на свете, она получала наслаждение. Юлия слилась в единое целое со своей гитарой. Весь мир вокруг растворился в дымке. Даже если бы зал опустел, девушка продолжала бы играть так же самозабвенно и с такой же отдачей.