Дмитрий Ермаков – Другая школа (страница 20)
– Мы – дядя и тётя Юлии Кот, – ответили те, улыбаясь.
Камила обвела взглядом публику, столпившуюся внизу. Процентов на восемьдесят это были подростки. Можно было заметить несколько человек старше тридцати. Публика вела себя вполне мирно, пьяных воплей слышно не было. Только в самом углу в полутьме Камила разглядела фигуру парня лет шестнадцати. Он что-то нюхал, прикрыв лицо рукавом. Когда Камила снова посмотрела в ту сторону, парень уже не сидел, а полулежал, съехав на пол.
«Наркоман, – поняла она. – Как страшно. И как глупо. Купить билет, прийти на концерт… Чтобы потом валяться в углу…»
На глазах Камилы к наркоману подошли работники ДК и вынесли из зала. На девушку эта сцена произвела тягостное впечатление. Она тяжело вздохнула и прижалась к Тимофею.
И вот на сцену выбежала Юля Кот. Она была одета в бриджи, футболку с логотипом своей группы, через плечо девушки висела гитара Gibson Les Paul.
– Хе-хей! Привет, друзья! – звонко закричала солистка в микрофон.
Публика ответила рёвом восторга. Люди прыгали, кричали, тянули руки к сцене. Несколько фотографов с профессиональным оборудованием, явно специально приглашённые, тут же принялись щёлкать затворами своих камер.
Вслед за солисткой на сцену вышли крепкие ребята, все в толстовках с надписями Hard Lite. Один – бас-гитарист, второй – барабанщик, третий – гитарист с гитарой Fender Stratocaster.
– Сегодня первое отделение с нами будет играть наш хороший друг. Вы все его помните по первым альбомам! Гитарист Ярослав Мудрый! – воскликнула Юлия, представляя публике второго гитариста.
Тимофей прыснул в кулак.
– Ярослав Мудрый?! Странно, что не Иван Грозный, – хохотнул Тимофей.
– Между прочим, его реально так зовут, – раздался голос тёти Юлии Кот.
– Простите, что вмешиваюсь, – продолжала она. – Но этого человека действительно зовут Ярослав Мудрый.
Тимофей кивнул и отвернулся.
– Ну смешно же. Ярослав Мудрый, – шепнул он Камиле. – А папа у него кто? Владимир Красное Солнышко?!
– Кстати, у меня есть знакомая, Василиса Мудрая, – заметила Камила. – А ещё я знаю парня по имени Игорь Бальястерас.
– Кто-кто? Бальястерас?! – присвистнул Тимофей.
– Ага. У него папа – испанец. Влюбился в русскую девушку и остался тут. Всё бывает.
Между тем концерт начался.
– В первом отделении мы сыграем песни из ранних альбомов! – объявила Юлия. – Давно мы их не играли. Пришло время стряхнуть пыль со старых пластинок.
Группа заиграла. Тимофею давно не приходилось слышать такой глубокой, сложной и оригинальной музыки. Чего тут только не было! Сложные ритмические конструкции, в которых ритм и мелодия постоянно менялись прямо по ходу песни. Смелые и неожиданные сбивки на ударных. Густые, насыщенные басовые соло.
Барабанщик Карим творил за своей установкой настоящие чудеса, он умудрялся использовать все элементы своей гигантской установки из нескольких десятков барабанов и тарелок. Бас-гитарист Эдмон извлекал из четырёх толстых струн такие сложные гармонии, что позавидовали бы многие гитаристы.
Но главным украшением этого музыкального пиршества были две гитары, Юлии и Ярослава. Их экспрессивные риффы то сплетались в единый тугой комок, то звучали как будто в диссонанс, но даже в этом диссонансе было что-то мистическое, космическое, волшебное. На сцене не было клавишника, но в колонках звучали также пассажи на синтезаторе. Звуки клавишных инструментов органично дополняли гитары, звучали уместно и помогали создавать атмосферу музыкального чуда.
Над всем этим музыкальным калейдоскопом ритмов и гармоний звучал проникновенный, исполненный силы голос Юлии. Она пела о войне и мире, о добре и зле, о жизни и смерти. Тексты песен были сложными, почти без припевов, только одни длинные-длинные куплеты, в которые их автор постаралась вложить все свои мысли и чувства. Стихи были, без сомнения, великолепны. Но ещё круче была работа звукорежиссёра, который умудрился так отстроить все инструменты, что пение Юли и музыки не мешали друг другу, а существовали в гармонии.
– Потрясающе! – выдохнула Камила. – Никогда такого не слышала. Как этот стиль называется?
– Прогрессив-рок. Вроде бы, – неуверенно отозвался Тиофейм. – Но вообще у этого нет названия. Да какая разница? Не это главное.
– Да. Они просто волшебники, – шепнула Камила.
И Тимофей кивнул в ответ. Ничего более прекрасного слышать ему ещё не приходилось. За соседним столиком едва сдерживала слёзы тётя Юлии, а её дядя с гордостью смотрел на племянницу и всё повторял: «Молодец, Юлька, молодец!».
Тимофей и Камила были так очарованы тем, что происходило на сцене, что совсем не смотрели вниз, в зал. А когда Камила бросила мельком взгляд на танцпол, сердце её сжалось от горечи.
Зал опустел.
Нельзя сказать, что публика вообще разошлась. Но у сцены, где раньше стояла плотная толпа из сотни зрителей, теперь осталось лишь несколько десятков самых преданных фанатов. Остальные рассосались. Кто присел на скамейки, стоявшие вдоль сцены. Кто ушёл в бар, где наливали пиво и другие напитки. Кто-то, возможно, вышел на улицу подышать и покурить. Юлия, без сомнения, тоже это видела. Приглядевшись, Камила поняла, что певица едва сдерживает слёзы. Юлия Кот продолжала петь про любовь и ненависть, дружбу и вражду, поиски себя в этом мире. Но она видела: публика ждёт совсем другого. Она пела, а зрители стояли спиной и галдели у стойки бара. Это было больно.
– Почему, почему они их не слушают?! – Камила сама чуть не заплакала.
– Потому, что это сложно, – отозвался Тимофей. – Музыка прекрасная. Но она слишком навороченная. Это для ценителей. Для любителей.
В похожем ключе шёл разговор и за соседним столиком.
– На Юльку больно смотреть, – сказала тётя Юлии Кот. – Она молодец, держится. Я бы точно сказала в микрофон: «как вам не стыдно!».
– Она артист, дорогая, – её супруг флегматично пожал плечами, но видно было, что он тоже переживает. – Умеет держать удар. Но она сама на это пошла. Знала, что старый материал не примут, но всё равно решилась. Ничего, пусть терпит.
– Ты! Как ты можешь так говорить?! – вспыхнула тётя певицы, она даже стукнула мужа кулаком. – Ты же её любишь больше, чем родных дочерей!
Ответ Тимофей не услышал. В это самое время Юлия Кот сказала в микрофон:
– Первое отделение окончено. Спасибо нашему другу, Ярославу! Через пять минут будет второе отделение. Все новые хиты! До встречи!
И музыканты покинули сцену. Диджей включил фоновую музыку. Дядя и тётя Юлии встали и ушли. Видимо, поспешили за сцену, чтобы успокоить племянницу. Тимофей и Камила допили свои напитки, доели сэндвичи, и теперь прислушивались к разговорам за другими столиками.
– Во дураки, – говорила размалёванная девица в коротенькой юбке. – Нафиг было играть этот нафталиновый шлак?!
– Это ты зря, – цыкнула её подружка, одетая более прилично. – Не дураки. Просто им жалко старых песен. Они года два эту музыку сочиняли. А она никому на хрен не нужна. Им обидно.
Со вторым замечанием Тимофей был согласен. Если бы он потратил на песню столько лет, конечно, стремился бы исполнять её, где только можно. И ему тоже было бы безумно обидно видеть, как зрители поворачиваются к сцене спиной…
Тем временем перерыв кончился. Юля и её музыканты снова вышли на сцену, но уже втроём.
– А теперь – хиты из последнего альбома! – закричала в микрофон Юлия. И во всей её фигуре Тимофею почудилось что-то агрессивное, вызывающее.
«Хотели танцулек? Нате! Получайте!» – словно бы кричала публике артистка.
И в следующее мгновение со сцены обрушился ураган.
Музыканты ударили по струнам, барабанщик обрушил палочки на тарелки. Юлия запела простенькую песенку про ромашки с коротким куплетом и припевом, состоящим почти целиком из «ла-ла-ла» и «пам-пам-пам». Юля кричала в микрофон, а публика радостно орала вместе с ней.
Во время перерывов между куплетами она носилась по сцене, корчила гримасы, скакала вокруг бас-гитариста. Словно комета мелькала по сцене её густая каштановая шевелюра.
Песни следовали одна за другой. Они были простыми до неприличия. А на фоне первого отделения – просто какая-то попса. Но публика встречала каждый номер бурей восторга. Зал, который скучал всё первое отделение, бурлил, словно суповой котёл. Публика визжала от восторга. Люди кружились в хороводах, прыгали, плясали, и после каждой песни кричали: «Хард лайт! Хард лайт!».
Тимофей немного отвлёкся от зрителей и сосредоточил взгляд на музыкантах. Барабанщик, словно забыв, зачем ему нужны все эти «чайны» и «малые томы», играл все песни на двух-трёх барабанах. Басист со скучающим выражением лица гонял по кругу четыре ноты. Сама Юлия играла все композиции примерно на одних и тех же аккордах. Только в одной песне сначала шёл аккорд Em, а в другой – Am. Соло были короткими и ничего особенного из себя не представляли. Если бы Тимофей вдруг ослеп, но не оглох, можно было бы решить, что в первом и втором отделении выступают две разные группы.
Так продолжалось минут сорок. Тётя и дядя Юлии вернулись за столик и продолжили беседу.
– И всё-таки жаль, что так всё вышло, – сказала тётя. – Она такой чудесный композитор. А как она умеет на гитаре играть. А петь! И вот – дерёт два аккорда и орёт «ла-ла-ла»…
– Юлька сделала свой выбор, – добавил дядя. – Либо творчество, либо деньги. А у неё, сама знаешь, ипотека, ребёнок маленький, муж ушёл. Что ей оставалось делать?! Но грустно, конечно. Грустно.