Дмитрий Емельянов – Тверской Баскак. Том Третий (страница 30)
Я узнал о случившемся слишком поздно, пока послали гонца, пока меня нашли, за это время народ уже успел совсем распоясаться. Искра хаоса распространяется стремительно, как лесной пожар! Меня еще не успели известить, а весть о бунте уже докатилась до Южного острога, и половина бригад оттуда повалила в Тверь на разборки.
В общем, когда я въехал в городские ворота, картина была удручающая. Горожане все попрятались от греха подальше, лавки и торговые ряды закрыты, улицы полны полупьяных бойцов. Никто уже не помнит, чего ради все затеяли, но все орут и требуют справедливости. Ощущение такое, будто вся та энергия, что была сжата в тисках военной дисциплины, вдруг вырвалась на свободу и потекла по городу бесформенной и уродливой пеной.
Притормозив кобылу, я почесал затылок.
«У меня за спиной Калида и взвод конных стрелков, а в городе не менее трех тысяч пьяных потерявших разум солдат. Как им вернуть человеческий облик? Задача не из простых!»
Повернулся я тогда к Калиде, и тот, видя мой настрой лезть в самое пекло, сразу же «рубанул с плеча».
— Даже не думай! В город не ходи! Они сейчас не стрелки, а пьяная, ничего не соображающая толпа! К утру протрезвеют, а там и Куранбаса подойдет со своими пятью сотнями, да с Заволжского подтянем пару бригад. Вот тогда и будем разбираться!
Это, конечно так, подумалось мне, и он дело говорит, но тогда получится, что я осознанно отдал город на целую ночь на разграбление пьяной солдатне. Кто знает, до чего там может дойти!
Подумав так, я отрицательно качнул головой.
— Нет, Калида, так не пойдет! Это ж не монголы и не литва, это же наши бойцы и наш город! Что же мы бросим горожан на произвол судьбы, а против своих будем кавалерию вызывать!
Калида нахмурил брови, а мне тогда пришла на ум одна история времен Римской империи. Там описывался случай с взбунтовавшимся легионом. Императору доложили о бунте и попросили его ради безопасности покинуть лагерь, но он отказался. Вместо этого он приказал трубить к обеду. Зазвучал сигнал, и легионеры, отложив обиды, по привычке поспешили к месту раздачи пищи, а пока ели, страсти как-то поутихли и буянить уже расхотелось. В общем, все разошлись по палаткам, и бунт рассосался сам собой.
Вспомнив все это, я пришпорил кобылу и понесся прямо к городским казармам. Выехав на плац, я собрал всех оставшихся офицеров и приказал трубить общий сбор. Протяжно завыли трубы, зарокотали барабаны, и привычный сигнал понесся по притихшему городу.
Калида уловил мою мысль без слов и погнал всех, кто был под рукой, по улицам с наказом кричать, что консул собирает всех на плац у казарм.
Я не был уверен, что получится как с римским императором, но надеялся, что вдолбленная в головы солдат привычка по любому случаю сначала строиться возьмет вверх.
Получилось неплохо. Офицеры заранее рассосредоточились по плацу и подняли значки подразделений, так что выходящим на площадь бойцам ничего не оставалось, как прибиваться к своим ротам и взводам.
Я все это время сидел в седле и безмолвно и терпеливо ждал. По одному. По два, а то и десятком стрелки выходили на площадь и, завидев меня в грозной позе каменного командора, инстинктивно жались к своим подразделениям. Вся эта канитель тянулась около часа, и только когда плац практически заполнился шеренгами рот, я спрыгнул на землю и двинулся вдоль строя.
И вот сейчас я иду и всматриваюсь в лица своих стрелков. Вижу, что многие уже осознали, что натворили, но пары алкоголя еще бродят в их головах, не давая окончательно утихнуть стадии отрицания.
План дальнейших действий у меня есть, и я ищу достойную фигуру для его претворения в жизнь. Шагая вдоль строя, слежу за лицами проплывающих бойцов. Для разговора мне нужна фигура авторитетная и мне лично знакомая. Армия разрослась настолько, что я давно уже не помню всех в лицо, но тут удача меня не подвела. Вижу в первом ряду Семку Кобылу, он еще из тех пятнадцатилетних пацанов, что я набирал в первый свой взвод. Такое не забывается, и я помню каждого из них в лицо.
Остановившись, бросаю на него прищуренный взгляд.
— Здравствуй, Семен!
— И вам здравия, господин консул!
Он не знает, чего ждать, и старается не смотреть на меня, а я наоборот впиваюсь глазами в его лицо.
— Как там мать поживает? Как жена, детки?! — Говорю специально громко, но спокойным и даже по-семейному обыденным тоном.
— Дак, грех жаловаться, — стушевавшись, боец невольно встретился со мной глазами, — все живы, здоровы!
— Это хорошо! — Обвожу взглядом ближайшие лица и повышаю голос. — Это хорошо, когда ты за дом свой да за близких своих спокоен, а то времена ныне бедовые пошли, уже не знаешь от кого и напасти ждать! Те, кто защищать тебя поклялся, бегают по улицам с оружьем, как тати ночные! Грабят да убивают!
Резко повернувшись, вновь нацеливаюсь на взводного.
— Что скажешь, Семен?! Для этого я тебе оружие в руки давал?! Для этого ты клялся мне на кресте служить верой и правдой, да живота своего не щадить?!
Мой прожигающий взгляд требует ответа, и парень не знает куда деться от стыда. В этот момент он и самому себе не может сказать, как такое могло случиться, не то, чтобы мне ответить.
Не найдя никаких слов, он вдруг бухнулся на колени передо мной и завопил.
— Виноват, господин консул! Бес попутал! Руби мне голову за то… В полную твою волю отдаюсь!
Мысленно чертыхаюсь.
«Ишь ты быстрый какой, голову ему руби! Я что для этого тебя десять лет поил, кормил, обучал да воспитывал?! Нет, ты еще послужишь Земле русской!»
В принципе, бунтующий порыв уже рассосался. Сейчас я с легкостью могу арестовать заводил, а остальных распустить по казармам. Я чувствую настрой, витающий над плацом, и уверен, никто слова против не скажет и сопротивляться не будет. Но суть не в этом! Я бывший учитель и твердо знаю, любое пламя протеста должно быть не только потушено, но и использовано как воспитательный элемент для профилактики подобных эксцессов в будущем. Простого подавления мало! Если не залить пожар в головах, то он попросту уйдет вглубь и обязательно вспыхнет вновь, стоит лишь чиркнуть спичке. Необходимо вытащить на поверхность самые корни протеста, разобрать их и заставить всех поверить в то, что такое поведение постыдно и неприемлемо для честного человека.
Можно было бы сразу начать с выяснения причин бунта, спросить того же Семена, мол почему, да как вы посмели…? Но тогда воспитательного процесса не получилось бы. Скорее всего начался бы базар, крики, припоминание прошлых обид и ничем хорошим бы дело не закончилось. Поэтому, в первую очередь, крайне важно было добиться признания вины, а уж после этого можно переходить и к «разбору полета».
Сейчас вместе со словами «руби голову, во власть твою отдаюсь» боец передал мне не только право на свою жизнь, но и контроль над всей толпой.
«Вот теперь можно и разбор начинать! — Щелкнуло у меня в голове. — Пришло время выяснить, кто и в чем виноват!»
Семен по-прежнему стоит на коленях, склонив голову и подставив свою шею. Он искренне готов принять казнь, и я чуть сбавляю жесткость тона.
— Встань, стрелок, я без разбору головы не рублю! Встань и скажи, по какой причине ты верность присяге нарушил и крест на коем клялся растоптал?!
Семен поднимается и теперь уже находит в себе силы взглянуть мне в глаза. По его лицу вижу, что при такой постановке вопроса все прошлые обиды, еще минуту назад казавшиеся ему такими важными, вдруг стали для него мелочными и недостойными.
— Так это! — Он мнется, не зная что сказать. — Все побежали, ну и я…
Из задних рядов, словно бы подначивая, тут же раздался крик.
— Деньги бумажные лживы! Цены им нет!
Такие анонимные вбросы надо пресекать на корню, это я знаю точно и, враз посуровев лицом, шагаю прямо в строй бойцов. Все расступаются передо мной, выталкивая вперед крикуна. Тот, побледнев от страха, отводит в сторону взгляд, а я прожигаю его глазами.
— Чьи деньги лживы?! Чьим деньгам цены нет?! — Резко схватив бойца за грудки, я толкаю его, и тот, не устояв на ногах, падает на землю.
Он отползает от меня, а я вскидываю голову.
— Это мои деньги! Это я вам плачу! — Чувствую, как мой голос наливается сталью. — А я когда-нибудь вас обманывал?!
В ответ над площадью повисла мертвая тишина, и я давлю еще сильнее.
— Я, Иван Фрязин, избранный народом консул Твери, спрашиваю вас! Обманывал ли я вас хоть раз?! Если найдется тот, кто знает такой случай, то пусть он выйдет и скажет это мне в лицо, а не лает как пес за забором!
Обвожу жестким взглядом ближайшие лица и слышу радующие мою душу крики.
— Нет!
— Не было такого!
— Все знают, что слово твое верное!
Возгласов становится все больше и больше, и я уже ору в толпу.
— Вы верите мне?!
И слышу в ответ многотысячный рев.
— Верим! Верим! Любо!
Подняв руку, дожидаюсь пока площадь утихнет и напрягаю голосовые связки, так чтобы меня слышали все.
— Отныне знайте! Ежели кто у вас не примет мои ассигнации, наш ли тверской купец или иногородний, то вы немедля зовите пристава, и я вам обещаю, любой за это заплатит. С любого спросится по всей строгости, и не важно кто это будет, простой трактирщик или знатный боярин! Это вам обещаю я, консул Твери!
Толпа радостно ревет в ответ, и пусть задние ряды даже не слышали моих слов, но главное поняли все. Я только что пообещал им справедливость и защиту их прав.