Дмитрий Емельянов – Тверской Баскак. Том Третий (страница 29)
— А коли веришь, — Калида выдал, не скрывая ноток торжества, — то надо бы в Ревель тоже опытного человека отправить. Наместник тамошний, ярл Густав Харреманд, оченно сильно недоволен епископом Германом, они там из-за землицы приграничной грызутся насмерть. Поговаривают даже, что хотелось бы ему заменить Германа на своего человека, епископа Ревеля Дитриха Вагена.
Вижу, Калида вошел во вкус, прям настоящий црушник, но пока мне непонятно, чем этот Дитрих будет лучше прежнего епископа. Поэтому прямо об этом и спрашиваю.
— И чем для нас этот Дитрих полезнее?
В ответ Калида строит таинственное гримасу.
— Слышал наш человек в Ревеле такую историю, что будучи в клире епископа Рижского, поссорился сей Дитрих с тогдашним комтуром Риги Андреасом фон Фельбеном и будто бы между ними по сей день лютая ненависть, хотя последний уже дорос до звания ландмейстера ливонского ордена.
У меня в голове мгновенно сложилась вся многоходовка. Мы убираем Германа. Ярл Харреманд сажает своего человека епископом Дерпта, и все епископство возвращается в лоно датского архиепископа в Лунде. Орден и папа в бешенстве, а мы получаем ситуативных союзников в Ревеле. И хотя я точно знаю, что Датской короне сейчас не до Эстляндии, что там, как и везде, больше заняты войной друг с другом и короли меняются как перчатки, но…
«То Дания и Роскилле, а то Эстляндия и Ревель! Этим-то данам надо как-то выживать, пока Орден не сожрал их совсем». — Мысленно подытоживаю свои размышления и бросаю на Калиду уважительный взгляд. В этот миг он сильно вырос в моих глазах, именно как глава разведки и службы безопасности.
Нет, я всегда знал, что он умнейший человек, бесстрашный воин и преданный друг, но сейчас он открылся мне с еще одной стороны. Как стратег, способный увидеть развитие событий на несколько ходов вперед.
Смотрю прямо в глаза другу, и губы невольно растягиваются в улыбке.
— Я тебя понял и полностью согласен. Вопрос лишь в том, кого послать? С Ревелем еще сложнее, чем с Новгородом, там хоть на русском говорят.
Только сказал и тут же понял, что вариант все же один есть, но высказать мысль не успел. Блеснув хитринкой в глазах, Калида кивнул на дверь.
— Эрик уже там сидит. Я его заранее вызвал. — Он расплылся в довольной улыбке. — Знал, что идея тебе понравится! Так подумал, чего время терять!
Глава 3
Медленно иду мимо неровного строя. Бойцы по большей стоят части без оружия с расхристанным видом, и почти от каждого прет перегаром. Не замолкая, рокочут барабаны, а стрелки, пошатываясь и переминаясь, все же пытаются исполнить команду «смирно». Мой мрачно-испепеляющий взгляд не встречает ответа, все как один отводят глаза в сторону.
Я молча шагаю вдоль ротных колонн, всем своим видом изображая гнев и немой укор, а в голове, как кадры кинохроники, прокручиваются моменты того, как все начиналось.
Еще когда численность моих боевых подразделений перевалила за пять тысяч, мне уже тогда стало понятно, почему в эти времена государство не могло позволить себе постоянных и многочисленных армий. Не прокормить! Обмундирование, обучение, оружие еще куда не шло, это худо-бедно покрывалось за счет моих промышленных мануфактур, но вот жалование… Тут хочешь не хочешь, а раз в квартал будь любезен и приготовь целую гору наличности, да еще в серебре. А серебра мало, его вечно не хватает, а бездонная бочка знай себе сосет и сосет! От этой заботы я прямо извелся весь. Любая стройка, любое дело требовало серебра, а создать хоть сколь-нибудь малый резерв не удавалось. Солдатское жалование сжирало все серебро, что у меня появлялось, не давая даже вздохнуть и поднакопить жирка.
Вариантов оставалось немного, и уже пришло твердое осознание, что решить вопрос с постоянно растущей армией можно только двумя способами. Первый — это разогнать ее чертовой матери, что понятно не приемлемо, и второй — это денежно-финансовая реформа. Вот к ней то я и стал готовиться. Идея была проста, как здрасьте! На первом этапе завести каждому солдатику «сберкнижку» в военно-сберегательном банке и выдавать жалование не все и за раз, а лишь по требованию. Сначала, понятное дело, серебром, а как попривыкнут малость, так ввести в оборот ассигнации. Напечатать бумажных денег, имея эту самую бумагу, дело несложное, тем более что фальшивомонетчики еще не завелись на Руси.
Казалось бы, чего проще, но проблемы поперли прям сразу. Во-первых идентификация! Как их различать, если все они просто Ваньки, Яремы и Сеньки! Ни паспортов, ни солдатских книжек!
Начал я с этого еще года два назад. В воинском приказе, что на центральной площади, посадил выпускника своего училища Петра Жеребило и придал ему двух писарей.
Сказал ему тогда так.
— Буду к тебе присылать взвод за взводом, а вы опрашивайте каждого и записывайте. Имя, чей сын, год рождения, ежели помнит, когда вступил в рекруты и номер. — Для последнего положил перед ним мешок с отчеканенными бирками. — Вот эти будешь выдавать каждому бойцу, пусть на шею вешают и никогда не снимают.
Медные пластины с шестизначными номерами и пробитой дыркой заготовили заранее. Так и пошло! Боец получал свернутую бумагу, вешал на шею бирку с номером, а писаря записывали все его данные в приказную книгу.
С полгода эта канитель тянулась, потому как к тому времени уже девять бригад в строю стояло. Как с этим справились, я вызвал к себе своего главного банкира.
Надо сказать, что с того дня, как я ему морду расквасил, Генрих Якобсон сильно изменился. Просидев два месяца в каземате в ожидании смертного приговора, он полностью избавился от обвислого брюшка и окончательно осознал бренность бытия, ничтожность денег и бесценность своей жизни. Теперь его спокойно можно было оставлять один на один с мешком золота в полной уверенности, что не пропадет ни одна монетка.
Едва я рассказал ему, что хочу сделать, как тот взмолился.
— Неужто, господин консул, смерти моей хочет! Лучше уж сразу обратно в темницу меня бросьте! Как мне с ними дело иметь?! Имущества у них нет, залога нет, все неграмотные поголовно и даже имени своего написать не могут! Путаница и чехарда начнется, а меня потом к ответу!
Я не стал слушать его стенания, а наказал строго.
— В темницу не торопись, успеешь еще! Для идентификации у каждого бойца есть личный номер, а в дополнение к нему ты еще с каждого отпечатки пальцев сними. Они у всех разные, так что любую подмену ты на раз вычислишь! А ежели еще писаря нужны, так набирай. В том тебе полную волю даю!
Вскоре вновь началась таже бюрократическая перепись. В результате прошло еще полгода, но всю армию вновь переписали и со всех взяли отпечатки пальцев. Каждого рекрута занесли в банковский реестр и выдали ему «сберкнижку».
Понадобились стрелку деньги, так он идет в отделение банка при полковой канцелярии и получает положенные ему монеты. К такому бойцы попривыкли быстро, даже во вкус вошли. А что! От наличного серебро одни проблемы. Хранить особо негде! Прячь да мучайся от страха, что сопрут или потеряешь, а тут все цело и забот никаких. Все дело лишь в доверии!
В общем, первый этап прошел, можно сказать, безболезненно, а с прошлой осени пошли в оборот ассигнации. Поначалу начали ими кредиты крестьянам выдавать. Они все равно их в моих же лавках отоваривают. Я даю, я же и обратно принимаю! На зимнем съезде князьям и депутатам представительские впервые выдали «бумагой». Те покочевряжились, но как говорится, дареному коню в зубы не смотрят. Приняли, тем боле что большинство из них в моих же лавках да трактирах все и оставили. Еще частично перешли на ассигнации в расчетах с Новгородскими партнерами-родственниками и с купцами товарищества.
В общем все шло так тихо и гладко, что я даже начал подумывать — еще полгодика-годик дам народу пообвыкнуть, а потом уж можно будет и с армией бумажными деньгами рассчитываться. Но этим летом прям напасть какая-то навалилась, и народу на ярмарку приехало меньше, чем ожидалось, и Нездиничи вдруг уперлись, серебро им подавай и все тут. Опять же новый рекрутский набор на расходах сказался, ну и решил я ускорить процесс, приказал выдавать бойцам жалование ассигнациями.
Поначалу вроде дивились, но брали. Я уж было подумал прокатит, но нет, не прокатило! Началось еще сегодня с утра, и как водится не на трезвую голову. Кому-то из новобранцев отказали в трактире поменять бумажные рубли на серебро и медь. Он на копейку просил хмельного меда, а совал рубль. Трактирщик его послал, ну и пошло-поехало. Солдатик побежал жаловаться, там еще кто-то вспомнил, что у него ассигнации не брали, а если и брали, то дешевле чем по номиналу. В общем, начался гвалт. Из казарм буча вытекла на плац, офицеры попытались народ успокоить, но куда там, их и слушать не стали. Начали меня требовать, но я как назло был на левом берегу, на одной из новых фабрик, и меня не нашли. Вот тут и взорвалось!
Все их обманывают, офицеры в доле с немцем Якобсоном, а он главный виновник, мол консулу говорит, что серебро бойцам раздает, а сам…! Под шумок избили трактирщика и разграбили злополучное заведение. Затем ломанулись ловить Генриха Якобсона. К счастью, не поймали, он бестия ловкая вовремя схоронился, зато вошли во вкус громить трактиры да лавки, вот тут и развернулась русская душа.