Дмитрий Емельянов – Тверской Баскак. Том Третий (страница 27)
С лета уже начал Молчан искать по округе руду. Болот вокруг полно, но ходил он долго. Сказал, что не всякая порода подходит, с иной выход такой, что только слезы и морока одна, а не железо. Я его не торопил, видел, что человек он справный и пустого молоть языком не будет. У него и имя такое!
В общем к середине лета нашел он приглянувшееся место и слепил первую домницу. За месяц наплавил железа на десяток кило, и я понял, что так дело не пойдет, мне нужны совсем другие масштабы.
Прислал ему людей в помощь, и стали уже вывозить грунт с прожилками породы телегами, а также промывать ил с соседнего болота и просеивать кусочки болотной руды. Недалеко на поляне поставили несколько новых печей с поддувом, нажгли уголь и, как говорится, начали играть по-взрослому. Процесс пошел уже поживее, и количество выплавленного железа стало приближаться к десятку килограмм за выплавку. Этого все равно было недостаточно, но тенденция единственно возможного варианта дальнейшего развития уже была очевидна. Земли болотной хоть завались, рабочие руки тоже в достатке. В общем, расширяйся да расширяйся или, как говорят умные люди, вставай на экстенсивный путь развития.
Поскольку этот литейный заводик совсем недалеко от бумажных цехов, то я решил заодно и туда смотаться. На днях там запустили новую домну с усовершенствованной по моему чертежу системой поддува, и взглянуть на нее мне было бы интересно.
Доехали быстро, дорога утоптана, ведь тут недалеко много чего разрабатывается, и добыча торфа, и выгонка древесного спирта со скипидаром. С последнего как раз и идет древесный уголь на выплавку. Очень удачно, надо сказать, получилось.
Литейный завод стоит еще без забора и без каких-либо помещений. Просто на речном берегу сюрреалистично дымят четыре торчащие из земли трубы. Так во всяком случает это видится со стороны.
Спрыгнув с седла, подхожу к той, у которой стоит Молчан. Эта печь раза в два больше остальных и сложена из огнеупорного кирпича. В отличие от трех других, которые после каждого использования приходится ломать, эта многоразового использования. Здесь чтобы добраться до выплавленного железа, необходимо пробить лишь небольшое технологическое отверстие.
Поприветствовав меня, кузнец вновь обернулся к печи. Лицо его озабочено, и это понятно. Тут термометров нет, часов нет, время выплавки определяется только чутьем мастера.
«Надо будет ему песочные часы выдать, пусть хотя бы циклы отмечает». — Делаю себе мысленную пометку и осматриваюсь.
Почти трехметровый в высоту конус домны гудит вырывающимся сверху пламенем. Снизу к нему с двух сторон подходят керамические трубы с мехами для поддува, которые непрерывно качают сменяющиеся рабочие.
По лицу Молчана вижу, что процесс движется к завершению. Еще несколько минут, и тот кивает — готово. Ему тут же подают лом, и он с нескольких ударов пробивает технологическое отверстие.
Оттуда сразу же ударила волна горячего жара, а кузнец, поменяв лом на большие щипцы, вытащил из раскаленного нутра кусок спекшегося пылающего железа.
— Вот оно! — Удовлетворенно рыча, он положил свою добычу на наковальню и по ней тут же заработали два молотобойца.
На мой взгляд кусок потянет килограмм на десять, но я знаю, процедура с разогревом до красноты и последующим выбиванием шлаков повторится еще раза два, а может и три. В результате он похудеет на несколько кило, но все-равно — это результат.
Удовлетворенно отмечаю про себя.
«На хорошее оружие такой металл не потянет, но вот на гвозди, лопаты, плуги и прочий инструмент в самый раз».
Глава 2
Все небо заволокли тяжелые свинцовые облака, и день больше похож на предвечерние сумерки. В окно моего кабинета мне виден кусок этого свинцового неба, часть крепостной стены с островерхой крышей южной башни и заснеженная ширь замерзшей Волги.
Со вчерашнего дня валит мокрый снег, заметая все непроходимыми сугробами, и настроение у меня такое же мрачное, как и погода за окном. Хотя ни вьюга, ни серая хмарь тут не при чем, просто сегодня утром, когда ехал в Заволжский, я встретил Иргиль.
Вспоминаю этот момент, и сердце невольно сжимается тоской.
Подъем на крутой берег уже закончился, и дорога свернула в обход стены. Луна, фыркая от слепящего снега, прибавила ходу, торопясь скрыться за деревьями. Впереди путь шел через сосновый бор, и там уже мело не так сильно.
Едва заехали в лес, как я увидел ее. Она стояла у дороги, кутаясь в черный платок от колючего ветра.
Подъехав, я придержал кобылу и, стряхнув с башлыка снег, постарался не выдать нахлынувших на меня чувств.
— Здравствуй, Иргиль!
— Ну, здравствуй, консул! — Она подняла на меня смеющееся лицо, и я увидел, что она как и прежде прекрасна все той же своей холодной и неприступной красотой.
Ее черные глаза сверкнули озорством.
— Что-то не виделись мы с тобой давно, я даже соскучиться успела!
Ее взгляд, как и весь ее вид, говорили мне, что она здесь на дороге совсем не случайно. Она знала, что я поеду сегодня и специально вышла навстречу.
Она высказалась, как всегда, прямо, и я также не стал таиться.
— Я тоже скучал по тебе, Иргиль!
— Так чего ж не заходишь, коли душа просит?!
Задоринка в ее глазах сменилась тревожным ожиданием, а я не знал, что ответить.
«А ведь и правда, чего?! — Где-то внутри меня вспыхнула циничная самоиздевка. — Евпраксия беремена! Уж шестой месяц пошел!»
И так вдруг нестерпимо захотелось, как когда-то, притянуть ее к себе и впиться губами в этот насмешливо приоткрытый рот.
С силой зажмурившись, я постарался прогнать наваждение.
'А потом что?! Придется врать себе, матери моего ребенка, и даже ей, Иргиль, придется тоже врать!
Даю себе секунду, чтобы прийти в себя, и встречаю ее ищущий взгляд.
— Не надо, Иргиль! Не трави душу. — С каждым новым словом все больше понимаю, что я прав. — Ты сама заставила меня жениться! А я такой человек, что либо все, либо ничего! Не по мне разрываться и врать по десять раз на дню! Не по душе мне такое! Уж лучше один раз отрезать… Пусть по больному, пусть с криком, но сразу! Так честнее для всех будет.
Озорная искорка в ее глазах сменилась понимающей печалью, а в голосе послышалась обреченность провидицы.
— Я всегда знала, Ваня, — ее губы изогнулись в печальной улыбке, — что ты хороший человек…
Она замолчала, не закончив фразу, но и без слов я уловил продолжение — поэтому и отпустила тебя.
В тот же миг маленькая женская ладошка поднялась и хлопнула Луну по крупу.
— Пошла!
Мягко зашлепали копыта по раскисшей жиже, и сознаюсь, мне до боли тогда захотелось обернуться, но я лишь пришпорил кобылу, желая побыстрее оборвать последнюю ниточку.
От воспоминаний стало совсем хреново, и я даже обрадовался, когда скрипнула дверь, и в проеме показалась голова Калиды.
— Позволишь?!
Его голос окончательно вывел меня из охватившего все тело апатичного нежелания.
Вздрогнув, поднимаю взгляд на друга.
— Конечно! Проходи, садись!
Калида прошел к столу, но садиться не стал.
— Тут у меня новостей прибыло. Так я подумал, ты должен знать!
«Раз он пришел в неурочный час, — кольнула тревожная мысль, — значит, действительно, что-то серьезное».
С того времени, как я назначил Калиду на пост главы разведки и службы безопасности, у нас родилось негласное правило. Раз в неделю он приходит ко мне и докладывает обо все текущих делах, ну а если что-то срочное, то понятное дело, поднимает в любое время.
Подтверждая мои опасения, Калида нахмурил брови.
— Тут вчера купец Ефимка из Владимира возвернулся, говорит, дела нехорошие там творятся. Мол город бурлит, потому как Михаил Всеволодович Московский наехал нежданно с дружиной да дядю своего родного Святослава, что княжил после смерти брата, со стола Великокняжеского согнал.
Для меня эта новость ожидаема, но показывать это Калиде я, естественно, не собираюсь. Более того, меня интересуют подробности.
— И что же, Святослав Всеволодович так без боя и сдался, и никто за него не вступился? А дружина его как же?!
Калида, не удержавшись, хмыкнул.
— Так Михаил-то стервец, аккурат после рождества нагрянул. Когда все ближние бояре да дружинники по своим вотчинам да хуторам разъехались. Те, кто остались, конечно, за мечи схватились, но Святослав, видя что силы неравны, не позволил крови пролиться. Отдал стол без брани и в Суздаль к себе отъехал.
Я молчу, а Калида бурчит в сердцах.
— И без того времена темные, а теперь и вовсе мрак. Ведь скоро Михайловы старшие братья из Орды воротятся, они ему такого беспредела не спустят! — Он мрачно покачал головой. — Чего будет, даже сказать не возьмусь!
Я точно знаю, что ничего страшного не случится, и судьба все сама разрулит, поэтому успокаиваю своего друга.
— Не думай об этом! Михаил грех на душу взял, и бог ему этого не спустит.
В глазах Калиды сверкнула искорка удивленного подозрения.
— Что-то не припомню я такого, чтобы ты лишь на господа бога уповал. Раньше ты все больше на свои силы рассчитывал.