Дмитрий Емельянов – Тверской баскак. Том 4 (страница 47)

Удовлетворенно кивнув, продолжаю слушать эмоциональный рассказ Горяты.

— Мы с Лю’динским концом поддержим Славенского боярина Михала Федорыча на пост посадника, а они тоды согласятся на вхождение в твой Союз. Баш на баш, ну ты понимаешь!

Я понимаю и более того даже поверил бы в полную их искренность, ежели бы они в январе приехали, а не только сейчас. Ясно же, что Нездиничи до конца пытались гнуть свою линию, и только когда стало ясно, что тянуть дольше уже некуда, они и засуетились. Приближалось время сбора очередного Тверского каравана в Орду, а присоединиться к нему, не дав мне ответа за неисполнение обязательств, было, мягко говоря, затруднительно. Вот тогда братья и пошли на сговор с прочими боярами, только чтобы не ехать в Тверь с пустыми руками. Конечно, для Богдана Нездинича такое решение дорогого стоит. Он, можно сказать, отказался от своей мечты стать посадником, но я эту хитрожопость новгородскую тоже уже хорошо изучил. Думаю, они примерно так рассуждали, до зимы еще много времени утечет, а Тверской караван сейчас уходит. Ныне предъявим Фрязину договор со Славенским и Лю’динским концами, а как вернемся из Орды с барышом, так завсегда с ними можно будет и рассориться.

Предъявлять это новгородцу сейчас я не собираюсь — зачем⁈ Оба Нездинича будут клясться и божиться, что и в мыслях у них никогда такого не было. Нет, тут надо просто намотать на ус, что без серьезного нажима слово их стоит недорого.

Сейчас вот Горята стоит и ждет, что я рассмеюсь, похвалю их с братом за находчивость и включу пять их ладей в ордер каравана, но я не тороплюсь этого делать. Смотрю на младшего Нездинича все также сурово и молчу, мол я тебя услышал и что дальше⁈

Под прицелом моего жесткого взгляда Горята почувствовал себя неуютно, но вспомнив о чем-то, радостно осклабился.

— Так это, мы ж к тебе не с пустыми руками!

Думая, что они пытаются подкупить меня каким-нибудь подарком, я не снимаю с лица грозного выражения, но Нездиничу все же удается меня удивить.

— Мы тебе вот человека полезного привезли. Ты ж просил поискать этих, как ты их называл-то… — Он задумчиво поскреб затылок и таки вспомнил. — Капитанов, во!

За три года подготовки выхода в море я действительно искал людей с опытом морского плавания, и прямо скажу, задачка была не из простых. На три морских судна у меня имелось всего два капитана. Одного наняли аж в Ладоге, и хоть он моря в глаза не видел, но на коче промыслом ходил в Ладожское озеро, а там условия еще похуже морских бывают. Главное, посчитал я, опыт управления парусным судном имеется, а все остальное дело наживное. Еще одного наняли в Ревеле. Он привел туда торговое судно под флагом Датской короны, а боярин Острата там как раз по посольским делам был, вот и переманил его ко мне на службу, посулив немалое жалование.

Так что в одном Горята прав, еще один капитан нужен мне до зарезу, и я еще осенью просил их поискать для меня таких людей в Новгороде. Кого они притащили мне занятно, но интереса я не показываю и спрашиваю сурово.

— Что за человек, откуда⁈

— Так это, немец он, — живо начал рассказывать Нездинич, — из ганзейских командоров. Пока Ганза в Новгороде двор свой держала, он видным человеком был, а ушли ганзейцы, так и он пропал. А тут объявился по весне, ну я и вспомнил о просьбе твоей. Предложил ему работу, и он согласился.

Мне, конечно, капитаны нужны, но к ганзейцам я отношусь с подозрением, они вон в пику нам из Новгорода ушли, в Ревеле и Риги палки в колеса постоянно вставляют и торговый двор открыть там до сих пор не дают. Может, этот тоже «казачок засланный», и его отправили поразнюхать, что тут у нас и как.

Прикинув все это, вскидываю взгляд на Горяту.

— Коли так, давай зови своего ганзейца!

Младший Нездинич понял, что пик опасности пройден, и радостно замахал на ладьи, мол давайте сюда.

Минут через пять к нам поднялся Богдан Нездинич и с ним крепкий жилистый мужик с холеными усами на обветренном красном лице и начисто выбритым подбородком. Поклонившись, Богдан представил иноземца.

— Это Карл Рудегер, бывший командор Ганзы.

Холодно ответив Богдану на приветствие, поворачиваюсь к немцу.

— И как же нелегкая занесла тебя, Карл, в Новгород⁈

Мой жесткий взгляд говорит ему — для тебя же будет лучше если я тебе поверю, так что не ври и отвечай честно.

Вижу, что говорить правду ему не хочется, но он все же решается.

— Бургомистр вольного города Любека, Генрих Цимель, зуб на меня точит за то, что я с его женой переспал. — Нахмурив брови, он отводит взгляд. — Я поступком своим не горжусь и готов за него ответить. Только вот бургомистр на поединок меня вызывать не желает, он человек другого пошиба. Ему больше по сердцу убийц нанять и по следу моему пустить. Уже два покушения я пережил, но Генрих желчный и злопамятный сукин сын… Знаю, он не остановится!

Подумав немного и взглянув мне прямо в глаза, он иронично добавил.

— Вот и получается, что из всех земель только у вас на Руси можно укрыться от убийц, идущих по моим пятам.

«Это он хорошо сказал, — мысленно одобряю манеру говорить незнакомца, — у нас все по закону, и убийц по найму мы не жалуем!»

Его случай напомнил мне тот момент, когда киллера посылали по мою душу.

«Так ведь и не узнал кто ж был заказчиком той подлости!» — Подумав об этом, решаю, что рано или поздно все равно отплачу сторицей всем тем, кто хотел меня убить.

Ожидая моего вердикта, немец не отводит глаз, и это тоже мне нравится. Видно, что человек он прямой и всегда говорит, что думает. Мне это подходит, тем более что командор с опытом боевых действий на море для меня вообще на вес золота. По такому случаю даже прощаю новгородцев, и мой взгляд проходится по лицам Нездиничей.

— Ладно, уважили так уважили! Но уговор наш остается в силе, и на следующий год Новгород должен войти в Союз городов русских!

Глава 8

Начало августа 1256 года

Молча стою на коленях, уткнувшись носом в дорогой Бухарский ковер, и жду разрешения поднять голову. Все как и три года назад за исключением того, что вместо Батыя на ханских подушках сидит пухлощекий мальчонка, а рядом с ним его царственная регентша Боракчин-хатун.

Мой караван прибыл в Сарай уже месяц назад, но в ханском дворце сделали вид, что не заметили этого, не изъявив ни малейшего желания меня принять. В его коридорах словно бы затаился страх и неуверенность в предчувствии надвигающихся перемен.

Для меня это не стало неожиданностью, примерно, на такой прием я и рассчитывал. Вся эта нервозная неопределенность играла нам на руку. Взятки брались легко, и за мзду малую можно было получит практически любое решение. Так за прошедший месяц мы распродали почти весь товар, и надо сказать, предчувствие беды тоже работало в плюс. Столичные жители сметали с прилавков все, что можно было купить, словно бы предчувствуя скорую смуту.

Пока я ждал новостей в Золотом Сарае, Острата спустился с отрядом кораблей в дельту Волги и начал строительство крепости на месте поселка Оля', а оттуда уже Карл Рудегер повел флот из трех шхун к берегам Азербайджана. Все эти наши маневры прошли почти незаметно для ханского двора, озабоченного только известиями из Каракорума.

Весть о том, что Сартак скоропостижно скончался на пути домой, достигла Золотого Сарая два дня назад и произвела эффект разорвавшейся бомбы. Город замер в ожидании новой войны за власть, но к счастью, подоспел эдикт Великого хана Мунке и разрядил взрывоопасную ситуацию. Свои эдиктом Великий хан объявил наследником и ваном улуса Джучи единственного сына Сартака — Улагчи, а по малолетству его назначил при нем регентом первую вдову Батыя — Боракчин-хатун.

После этого активная жизнь в столице словно бы возродилась вновь, и ханский дворец проснулся. Боракчин взяла власть в свои руки, и в жизни Золотого Сарая начало просматриваться некое подобие порядка. Заработали государственные службы, посыпались разнообразные ханские указы, в общем новая власть пыталась всячески показать народу свою кипучую деятельность.

Именно этому я и обязан сегодняшним пышным приемом моей скромной персоны. Столь внезапно вспыхнувший интерес показал мне, что все заинтересованные лица помнят о моем прогнозе, и они еще раз убедились в его безошибочности. Единственно что пока еще мне было не ясно — это что хочет получить от меня Боракчин-хатун. Рассчитывает ли она услышать еще один завуалированное предсказание или решила показать, что умеет ценить хороший совет?!. Я не знаю, но думаю, что у внезапно вспыхнувшей ханской милости, скорее всего, более прозаические корни. Ей попросту нужны деньги! Боракчин — умная женщина и понимает, что борьба за власть еще далеко не закончена, а без денег эту схватку можно заранее считать проигранной. Для того, чтобы перетянуть высокородных нойонов и родовую знать на свою сторону, необходимо умаслить их титулами, землей и подарками. Ничего из этого Сартак ей не оставил. Он умел только тратить, и после его короткого правления Улагчи унаследовал лишь долги и пустую казну, а вот Берке подготовился к переломному моменту гораздо лучше. Этот паук всегда умел ждать и копить, и сейчас его кубышка полна как никогда.

Секунды ожидания длятся долго, и я успеваю вспомнить, как едва переступив порог шатра, я исподволь окинул взглядом ханскую семейку. Берке на правах старшего из кровной родни сидел слева от наследника, сама регентша справа, а рядом с ней ее новый муж Тукан.