Дмитрий Емельянов – Каста Неприкасаемых 2 (страница 26)
Воплощаю воспоминание в своей фантазии и, не открывая глаз, вижу это оружие в своих ладонях. Пальцы обеих рук сжимают отполированные костяные рукояти, свет идеально симметрично пробегает по отполированному металлу. Солнечные зайчики, срываясь с кончиков лезвий, слепят глаза яркой вспышкой.
На этом чувствую легкую слабость в ноге и пробежавшую дрожь.
«Так, кажется, перебарщиваю!» — Быстро приходит понимание, что полет фантазии стоит слегка приземлить.
«Не надо лишнего, — убеждаю себя, — слишком много деталей отвлекает от главного!»
Выравниваюсь и успокаиваю ненужную вибрацию в колене. Не открывая глаз, чувствую, как довольная улыбка растягивает губы. Я справился! Я молодец! В наступившей эйфории я словно парю в воздухе, не ощущая собственного веса и невероятного напряжения всего тела.
В этом умиротворении вдруг раздается хлопок, и слышится разрывающий гармонию скрипучий голос.
— Неплохо! Теперь вышли из транса и слушаем меня.
Открываю глаза и, чуть качнувшись, твердо встаю на обе ноги. Вижу только что хлопнувшие ладони Сайко, а в голове полная мешанина. Сознанию явно не по нутру такие резкие переходы.
Проницательный взгляд старика оценивает состояние каждого, а затем он удовлетворенно повторяет.
— Неплохо! — И выдержав паузу, весомо добавляет: — Теперь все повторяем еще раз.
И мы повторяем! Еще раз, потом еще и еще! Стоим неподвижными столбами на краю пропасти и рисуем в сознании красивые фантазии. Не могу ничего сказать за парней и Таис, но я с каждой новой попыткой стою все тверже и рисую картинку в голове все быстрее и четче.
К вечеру, вымотанные до предела, заползаем в свой шалаш, и богатырский храп Дамира забивает уши, не успеваем мы еще толком улечься.
«Во, дает! — В очередной раз поражаюсь его способности мгновенно отключаться. Мне даже слегка завидно, потому что самому заснуть не удается. Не дает покоя мысль: А что будет, если я проделаю сегодняшнее упражнение в Сумраке? Удастся ли мне создать сумрачные мечи?»
Очень хочется попробовать и посмотреть, что получится. Пытаюсь отговорить себя от глупых поступков, мол, ночью лучше выспаться, а все остальное делать с утра на свежую голову. Пытаться пытаюсь, но осознаю всю бесполезность своих усилий. Если уж такая мысль затесалась в башку, то ее оттуда не выковырять никакими средствами.
Прислушиваюсь, вроде бы все спят и тихонечко вылезаю из-под нашего навеса. По ходу старательно убеждаю себя. — «Далеко уходить не буду. Только попробую, посмотрю, что выйдет и сразу назад спать».
В лунном свете развалины выглядят еще таинственней, чем днем, а светлый гранит храмовой площади отливает матовым блеском слоновой кости.
Аккуратно на цыпочках выхожу в центр площади и, оглядевшись по сторонам, ухожу в Сумрак. Жирные хлопья взвеси падают в толстый слой пыли, покрывающий площадь. Развалины зашторились серой туманностью, и их размытый силуэт словно бы отдалился и уменьшился.
Закрыв глаза, представляю в ладонях отшлифованные до блеска рукояти, длинные безупречные лезвия, устремленные ввысь. Поднимаю веки и вижу в своих руках сияющие сероватым пламенем клинки. От радости запирает дыхание, и я пытаюсь поднести их к лицу и рассмотреть, но мечи тут же растворяются в Сумраке. Легкая вспышка, и я с досадой смотрю на пустые руки, только что сжимающие желанное оружие.
«Что не так?! Почему они пропали, и что надо сделать, чтобы этого не произошло?!» — Пытаюсь рассуждать здраво, но раздражение за неудачу слишком велико, и кроме всплеска бессильной злости ничего не выходит. Где-то в глубине души я слишком надеялся, что все получится. Вот так — быстро и сразу — решится проблема сумрачных мечей, и я стану настолько сильным, что смогу не только утереть нос Сайко, но и разобраться с заносчивым грандом. Но нет, не случилось, и потому разочарование опустошительно.
Смотрю на свои пустые ладони и пробую еще раз. Результат тот же! Стоит мне лишь шевельнуть рукой как осязаемое видение исчезает. Сумрак уже начинает давить, и я выхожу в реальность. Пытаюсь убедить себя в том, что ничего страшного не случилось, что я еще в начале пути, что не надо расстраиваться и так далее, но помогает плохо. Настроение все равно хреновое, и разочарованно я опускаюсь на плиты. Откидываюсь на спину и, закрыв глаза, разбрасываю по сторонам руки. Двигаться не хочется и мысленно даю себе поблажку:
«Сейчас полежу немного и пойду в шалаш. Нечего по ночам себя изводить, утро вечера мудренее».
Лежу вот так расслаблено и неподвижно, глаза непроизвольно закрываются, и вдруг чувствую, кто-то смотрит на меня. Приподнимаю голову и вижу человека у самого входа в храм.
«Что за черт! Кто это?!» — Встревоженно вскакиваю и шарю рукой по поясу в поисках ножа. Одновременно приглядываюсь, человек явно не из простых. Вышитый золотыми узорами, длинный парчовый халат, высокая тиара, сандалии с загнутыми носами, украшенные крупными изумрудами. В руках никакого оружия, и похоже, он здесь совершенно один.
Немного успокоившись, задаюсь вполне уместным вопросом: «Откуда в этой глуши взялся такой разодетый щеголь?» Ответа, конечно же, не нахожу, а незнакомец подает знак, мол, подойди, и в то же время в моей голове звучит уверенный спокойный голос.
— Не бойся, я не сделаю тебе ничего дурного!
«Вот, наглец! — Мне становится даже интересно, — Это почему же ты считаешь, что я должен тебя бояться?!»
Иду к незнакомцу, а тот по мере моего приближения поднимается по ступеням храма, словно ведет меня за собой. Проходим полуразрушенную колоннаду, и тут, воздух как будто уплотнился и заискрил светом, как граненый алмаз. Я даже зажмурился, а когда открыл глаза, то не увидел ни развалин, ни храма. Прямо передо мной амфитеатром раскинулась огромная арена. Желтый песок, идеально отшлифованный мрамор колонн, величественные статуи и поднимающиеся к облакам трибуны, усеянные тысячами зрителей.
Пытаюсь охватить это великолепие взглядом, а где-то совсем рядом вдруг надрывно завыли трубы. Гудящие ряды публики разом поутихли, а прямо напротив, из специально устроенной ложи, донесся громкий, хорошо поставленный голос:
— О, счастливейшие из жителей Джавалгвараха, сейчас непревзойденный воин и наш великий царь Вала покажет вам, своим подданным, бесподобный пример воинского искусства и доблести.
Тольку тут я, наконец, обращаю внимание на то, что незнакомец, за которым я шел, уже стоит посреди арены. Многотысячные трибуны замерли и следят за каждым его жестом, а тот, развязав пояс, одним движением скинул с плеч свой золотой халат. Тишина вокруг стоит такая, что слышен шорох упавшего на песок шелка. Вслед за халатом царь передал слугам тиару, скинул туфли и, оставшись в одной набедренной повязке, положил ладони на рукояти мечей, заткнутых за перевязь на талии.
Еще мгновение тишины, и он поднял одну руку кверху, словно позволяя подданным выразить свой восторг. Тут же, перекрикивая рев труб, восторженно завыли трибуны. Под эту оглушительную какофонию неслышно поднялась решетка ворот, и на песок арены, озлобленно озираясь, выбежало с десяток странных существ. Я никогда таких не видел. Каждый из них на голову выше и вдвое шире в плечах весьма крепкого на вид царя. Скошенные низкие лбы, тяжелые вытянутые вперед челюсти, длинные, почти до земли мощные ручищи и короткие мышцастые ноги. У каждого в руках увесистая алебарда, дополненная острым наконечником в основании. Поигрывая своим устрашающим оружием, они разошлись по периметру, окружая стоящего в центре арены царя. Вновь завыла труба, и распорядитель прокричал:
— Непобедимый воин и великий царь Вала против десяти приспешников Тьмы из проклятого Хранителями племени готорпов!
Ударил гонг, и царь грациозно встал в стойку. Левая рука скользнула вперед, и сверкнувший на солнце меч занял позицию дозора. Правая застыла на уровне глаз, и горизонтально направленный клинок замер в готовности поразить цель. Ноги как пружины чуть согнулись в коленях, а корпус развернулся боком к линии атаки.
Я смотрю на движения царя и совершенно непроизвольно все повторяю, словно он показывает это только мне и руководит каждым моим жестом. Встаю в такую же стойку и представляю сияющие клинки в своих руках. Небо запрокидывается над головой, солнце вспыхивает ослепляющим пламенем, и мое сознание сливается с сознанием царя. Тухнет и вновь вспыхивает свет, и я уже вижу свирепые кровожадные морды вокруг.
Я стою в темном, выходящим на арену коридоре, царь посредине заполненного солнцем и толпой амфитеатра — но он это я, а я это он!
«Нет не так! — Отчетливо врезается пронизывающая мысль. — Он исполнитель и учитель, а я зритель и ученик!»
Еще один удар гонга, и готорпы все разом бросились в атаку.
Шррр! Мягкое движение ноги вперед. Поворот! Мимо просвистело лезвие топора! Блок левой рукой! Клинок отводит в сторону смертоносный удар, и тут же выпад правой. Короткий, злой и неотразимый! Гориллоподобная морда напротив скривилась в смертельной муке!
Блок! Уход! Удар! Я скольжу вместе с царем, стремительно и элегантно как в танце со смертью.
Рассекающий удар алебардой просвистел в дюйме за спиной. Всего мгновение назад я был там и тут же вновь меняю направление. Короткие, замысловатые движения вместе с отражающей силой мечей не дают десятку озверелых тварей попасть в меня. В этом безостановочном движении я кружусь вместе с царем, соединенный какой-то немыслимой силой сознания, а мои мышцы, суставы, нервы впитывают в себя науку, запоминая каждое движение, каждый прием. Рука запоминает хватку меча, глаз — расстояние удара, ноги впитывают каждое па смертельного танца, а мозг все это переваривает и усваивает, закрепляя в памяти навсегда.