Дмитрий Емельянов – Горе Побежденным (страница 49)

Новый командующий тяжелой конницей поддержал хана:

— Под моей рукой служат отпрыски самых древних родов Туры…

Наврус оборвал их обоих:

— Хватит! — Он наградил магистра панцирной кавалерии тяжелым взглядом. — Ваши катафракты пусть займут позицию напротив главных ворот Ура. Две схолы днем, а одна ночью в полном боевом облачении и в седле должны быть в постоянной готовности отразить внезапную вылазку осажденных.

Лицо командующего элитной конницей застыло в гримасе сдержанного возмущения. Просидеть целый день под палящим солнцем в железном «коконе» — испытание еще то, но против такого приказа возразить было нечего.

Вдоволь насладившись своей маленькой местью, Наврус повернулся к хану.

— А вы…

Договорить ему не дал вышедший вперед Иоанн.

— Я думаю, если нашим степным батырам зазорно поработать руками, то мы найдем им задачу полегче, но… — Он расстегнул фибулу плаща, и дорогая бархатная ткань упала к его ногам. — Но тогда будет справедливо облегчить и их долю в добыче.

Заговорщицки подмигнув Наврусу, Иоанн стащил через голову вышитую золотом далматику и произнес громко, так, чтобы его слышали уходящие с плаца когорты:

— Первые цари Туры не гнушались махать киркой вместе со своими легионерами, а я, Иоанн Корвин, всегда брал пример со своего великого предка. — Повернувшись, он нашел глазами Луку. — Легат Велий, прикажите выдать мне шанцевый инструмент.

Лука Велий бросил короткий приказ своему ординарцу, и тот уже через минуту вернулся, неся в вытянутых руках обычную кирку так, словно это была священная реликвия.

Варсаний вместе со всеми присутствующими перевел изумленный взгляд со старой кирку на голого по пояс Иоанна. К своей досаде, он должен был признать, что мальчишка его переиграл. После того, что он сделал, впору самому логофету хвататься за лопату, не говоря уж про всех остальных.

Довольный произведенным эффектом, Иоанн забросил инструмент на плечо и, кивнув Наврусу: «Можете продолжать!» — пошагал за уходящей колонной.

Посмотрев вслед белой худющей спине, Фесалиец промокнул платком пот и подумал: «Если бы сейчас кто-нибудь принял у меня ставку, то я бы дал десять к одному, что бедняга не продержится и до конца дня». Затем, словно позабыв, с чего все началось, он повернулся к варварским вождям:

— Так что вы хотели мне сказать?

Менгу переглянулся с остальными вождями и выразил единое негласное решение:

— В каком месте нам следует поставить людей?

На лице Навруса расплылась ехидная ухмылка.

— Обратитесь к инженеру армии, он все вам разъяснит.

Озадаченный хан склонился в поклоне и вслед за магистром панцирной конницы двинулся обратно к своим сотням. Наврус же, кивнув легатам следовать за ним, степенно зашагал в сторону разворачивающихся легионов. Под навесом остались только Зоя с братом и Варсаний.

Вздохнув с явным облегчением, Василий решил, что утомительное занудство на сегодня закончилось и можно наконец отправиться в шатер. Взглянув на сестру, он произнес с видом человека, сделавшего за одно утро и так слишком много:

— Я буду у себя. Мне надо отдохнуть.

Зоя не дала ему сделать и шага.

— Куда это ты собрался? — В ее голосе прозвучало еле сдерживаемое раздражение. Ситуация ее бесила. Она понимала, какую игру затеял их противник, но не могла придумать, что можно ему противопоставить.

Повернувшись, Василий выразил недовольство:

— Я же сказал тебе. Ты разве не слышала⁈

Уже не обращая внимания на присутствующего Варсания, августа обрушилась на брата:

— Значит, Иоанн будет там строить из себя народного императора, а ты — капризничать в тени шатра⁈ Чем это закончится, представляешь?

Давление сестры заставило Василия окрыситься:

— Чего ты от меня хочешь⁈

— Я хочу⁈ — Маленькое личико Зои скривилось в злобной гримасе. — Я хочу, чтобы ты хоть что-нибудь сделал! Через три-четыре недели они возьмут Ур, и армия будет боготворить Иоанна, а нас с тобой прирежут во сне.

Напор августы подействовал на брата, и тот вдруг испугался.

— Неужели ты хочешь отправить меня таскать камни?

— Нет! — Зоя махнула рукой. — Я не братоубийца! Но и в шатре ты нежиться не должен. Пора вспомнить, что ты магистр эквитум и твое место — в рядах панцирной конницы.

— Да я там сварюсь заживо! — Василий был искренне возмущен, но на сестру это не подействовало.

— Не сваришься! Иди и займи положенное тебе место. Пусть все видят тебя в боевом строю! — Впившийся в лицо брата взгляд предупреждал: «Даже не думай возражать, не зли меня!»

Уступая, Василий изобразил глубокую обиду и, возмущенно вскинув голову, выскочил из-под балдахина.

Проводив взглядом удаляющуюся фигуру Василия, Великий логофет склонился к уху августы:

— Думаете, поможет?

Недобро зыркнув в ответ, Зоя раздраженно процедила:

— Нет конечно! Нам уже ничего не поможет!

На лице Варсания появилась печать озабоченного понимания.

— Соглашусь с вами. Если армия возьмет Ур, то авторитет и слава Иоанна возрастут до небес. Это грозит вам потерей всего. Но ведь он может и не взять город. Тогда разочарованные потерями легионы отвернутся от него, и Иоанн станет уязвим.

В глазах Зои зажегся интерес, а Сцинарион продолжил в своей обычной вкрадчивой манере:

— Война — дело тонкое. Если ваши части не поддержат прорыв вовремя, то, глядишь, и весь штурм обернется лишь кровавой баней для железных легионов.

Августа разочарованно скривилась: такая мысль ее, конечно же, посещала.

— Наврус не идиот, он не позволит нам такое провернуть. В его плане как минимум половина варварских соединений идет на приступ первой.

— Да, но ведь вы можете против этого возразить. — На лице логофета прорезались жесткие складки. — Проявите опасение. Объявите затею необоснованно рискованной. Пусть этот идиот Фукс перестанет во всем соглашаться с Наврусом. Тогда у них не останется иного выхода, как идти напролом.

Слушая Варсания, Зоя напряженно старалась понять, какую же цель этот хитроумный паук преследует по-настоящему. То, что в армию направлена целая делегация от патриарха и Ордена и даже специальная комиссия Трибунала, ей уже донесли. Теперь оставалось только решить, кто из врагов опасней — Иоанн или Феодора.

С того утра прошло уже четырнадцать бесконечных дней, а Иоанн, вопреки прогнозу Навруса, все еще таскал тачку. До конца первого дня он дотянул буквально на силе воли, и то только благодаря центуриону первой когорты. Понций подошел к нему, наверное, через полчаса, когда руки уже буквально отваливались, а кирка, казалось потяжелела раз в сто.

Положив на камень рубаху с длинным рукавом и кусок ткани, он произнес:

— Оденьтесь, мой император, иначе обгорите. И платок на голову тоже.

Пока Иоанн одевался, центурион верно оценив его дрожащие руки и, уже не предлагая, молча отобрал у него кирку.

Толкать полученную взамен тачку тоже было делом не легким, но к этому хоть как-то можно было приспособиться. Поначалу легионеры косились на него, ожидая, когда же багрянородный наиграется и бросит. Даже, по слухам, заключали пари с очень нелестным для него коэффициентом, но Иоанн выдержал. Чего-чего, а упорства этому парню было не занимать. Сползая по утрам с кровати, он мог скрипеть зубами, разгибая окаменевшие мышцы, стонать, ругаться, но все равно поднимался и шел работать. Через пять дней солдаты уже начали встречать его появление как должное, а через десять он увидел в их глазах то, что хотел увидеть — гордость за него и за себя: «Это наш император!»

Сейчас, спускаясь к карьеру с пустой тачкой, Иоанн чувствовал себя превосходно. Тело уже настолько привыкло к нагрузкам, что он даже мог поднять голову и увидеть хоть что-нибудь, кроме своих шагающих ног. Внизу, как обычно, его ждал Прокопий, но не один. Рядом с ним нетерпеливо топтался Наврус.

Все четырнадцать дней, что Иоанн ползал туда-сюда с груженной тачкой, старый патрикий стоял на самом солнцепеке и терпеливо ждал воспитанника. Никакие уговоры и приказы не помогали, и заставить Прокопия оставить свой пост было невозможно. На все увещевания тот отвечал одно и тоже: «Если я не в состоянии принять участие в строительстве, то я хотя бы могу разделить с вами его тяготы». Наврус же появлялся не часто, передоверив все строительство инженерам. Задачи завоевания солдатской любви перед ним не стояло, поскольку Наврус справедливо считал, что этого «добра» у него и так предостаточно.

С первого взгляда Иоанн понял, что логофет пришел не просто поглазеть, а именно к нему. Это было видно по тому, как Наврус раздраженно топтался взад-вперед, нетерпеливо поглядывая в его сторону.

Не успел Иоанн спуститься, как Фесалиец засеменил навстречу.

— Мой император, у меня есть кое-какие мысли.

— Вы меня заинтриговали, Наврус. — Не останавливаясь, Иоанн прошел мимо. — Что могло заставить вас выползти в такую жару?

— Долг перед империей, конечно же. — Пристраиваясь сбоку, логофет тяжело вздохнул. — Да еще моя мудрая голова, не дающая покоя ногам.

Иоанн остановился, давая возможность грузчикам наполнить камнями тачку, а Варсаний, покосившись на работающих варваров, перешел на старотуринский диалект:

— Видите ли, последнее время мне не дает расслабиться настырная решимость наших так называемых партнеров изменить диспозицию штурма. Они упорно настаивают на том, что первыми должны идти на прорыв железные легионы, а уж затем вводить в бой все остальные войска.