Дмитрий Емельянов – Горе Побежденным (страница 48)

Его взгляд обвел толпу, и на лице вдруг расплылась широкая улыбка.

— Мы, венды, никого не боимся! И в доме своем гостю всегда рады и зла не чиним — таков наш закон. Так⁈

Этот человек умел общаться со своим народом и тонко чувствовал, когда и куда надо нажать. Вот и сейчас в ответ из толпы послышались смешки.

— А что, у Ярилы забор вон какой и ворота дубовые — он любую осаду выдержит!

— Закроется, и будет гостей торговых молотом гвоздить!

Теперь народ уже вовсю потешался над злобно щурящимся кузнецом. Все словно враз забыли, зачем они высыпали на площадь с оружием и дрекольем.

— Это все бабы! Вой подняли, а из-за чего⁈

— Молодежь поцапалась, а крику-то…

Настроение на площади сменилось, и Ольгерд поразился, насколько быстро эти люди перешли от беспощадной ярости к добродушному веселью. Он мог бы вздохнуть свободно, если бы гневный взгляд дяди по-прежнему не жег ему затылок. Теперь, когда венды вроде успокоились, нужно было поворачиваться и держать ответ.

Ольгерд вскинул взгляд и вдруг увидел ее. Лада стояла у калитки на том самом месте, словно и не пропадала никуда. Эта тоненькая фигура у мощного резного столба, эти огромные синие глаза, смотрящие на него с лукавой насмешкой, как будто развеяли туман в его голове, и все стало предельно ясно.

Обернувшись, он уже спокойно встретил гнев конунга.

— Ты спрашивал, зачем я пришел сюда. — В голосе Ольгерда послышалась твердая уверенность. — Так я скажу.

Его рука вдруг вытянулась в сторону Лады.

— Я пришел за ней.

Головы всех присутствующих одновременно повернулись в сторону девушки, так что гулкий шорох прокатился над площадью.

Фарлан скривился, предчувствуя беду, а Рорик в непонимании вскинул на племянника глаза.

— Что это значит? Ты в своем уме?

Не отвечая конунгу, Ольгерд резко шагнул к посаднику и склонился в глубоком поклоне.

— Вождь Озерных вендов Торван, я, Ольгерд Хендрикс, прошу у тебя руку твоей дочери!

Если бы небо сейчас обрушилось на землю, то и тогда все были бы поражены меньше. Растерянный взгляд Рорика метнулся к Торвану, словно объясняя: «Я сам ничего не понимаю!» И хотя Рорик ни секунды не сомневался, что посадник откажет, на миг у него в душе вспыхнул страх, тут же сменившийся яростью: «Как он посмел! Без одобрения старшего, без моего разрешения! Этот неблагодарный мерзавец даже позволения не спросил!»

В наступившей тишине в голове Торвана заметались самые противоречивые мысли: «Что это? Какой-то хитрый ход Рорика? Хочет отказаться? Тогда почему так сложно?» Секундная растерянность в глазах конунга подсказала, что тот, скорее всего, действительно ни при чем, и заставила ехидно усмехнуться в душе: «Вот тебе и хваленый порядок Руголанда! Не такие уж вы и железные, какими хотите казаться!»

Решив для себя, теперь он подыскивал слова, как бы отказать юноше помягче. Ведь племянник конунга и сам Хендрикс, возможно, даже будущий конунг. Ссориться с таким не хотелось, но Озерным вендам нужны были воины Руголанда, а не зеленый, хоть и родовитый юнец.

На всякий случай он бросил взгляд в сторону дочери и кроме растерянности ничего не прочел на ее лице. «Что ж, — успел он подумать, — значит, сюрпризов ждать не приходится».

Лицо посадника расплылось в широкой добродушной улыбке.

— Опоздал ты, юноша. Просватана уже Лада.

В душе Ольгерда словно оборвалась натянутая до предела струна.

— Как⁈ — О таком варианте он даже подумать не мог. — За кого?

Проклиная про себя глупого юнца, Торван твердым шагом направился к Рорику. Не так он видел этот момент, и не так все должно было случиться. Ему хотелось подготовить народ, обставить обряд со всей торжественностью и пышностью, чтобы каждому стало ясно — это не только обручение конунга с его дочерью, но военный союз Руголанда и Озерных вендов.

«Ну, зато это события уж точно не скоро забудут», — с самоиронией отметил посадник, беря за руку Рорика и подзывая дочь.

— Жители Хольмгарда и все гости города! — Он с усилием вложил девичью ладонь в руку конунга. — Сегодня я счастлив объявить вам о помолвке моей дочери Лады с конунгом Истигарда Рориком!

— Слава Торвану! Слава Хольмгарду! — закричали вокруг ближники и дружина, а народ на площади, оторопевши, молчал.

Нестройные крики затихли, и из толпы вдруг донеслось:

— О как! Недолгая же у тебя память, Торван.

Выцепив глазами кричавшего, посадник еще шире растянул на лице улыбку.

— Кто старое помянет, тому глаз вон! Надо смотреть в будущее, а не копить прошлые обиды.

И словно отметая все недовольство, махнул рукой.

— В честь столь радостного события я приглашаю завтра всех жителей славного Хольмгарда на пир, а сегодня… — Он подал свои людям знак: — Выкатываю для вас бочку отборного выдержанного меда!

Все, что происходило вокруг, никак не умещалось в голове Ольгерда. Он в каком-то ступоре переводил взгляд с Рорика на Ладу, не в силах осознать страшную реальность. Такое же пугающее опустошение он чувствовал лишь в день гибели своей семьи. «Этого просто не может быть. Не может…» — повторял и повторял Ольгерд, словно слова могли удержать его от чего-то страшного и непоправимого, а из самой глубины души завораживающе смотрели ледяные глаза, и бескровные змееподобные губы шептали: «Никто не может отобрать у тебя то, что по праву принадлежит только тебе».

Глава 33

Начало весны 122 года от первого явления Огнерожденного Митры первосвятителю Иллирию.

Лагерь императорской армии под стенами Ура

За неделю вал вырос почти до половины. Беря начало шагов за семьдесят от стены и идя под довольно крутым углом, он уже почти добрался до рва. Работы возобновлялись с рассветом и заканчивались в темноте. Легионеры с тачками или носилками, как рабочие муравьи, тащили землю и камни наверх. Высыпали и шли за новой партией. Вверх-вниз, вверх-вниз двигались две бесконечные человеческие цепочки, и вал неуклонно поднимался.

Иоанн катил тачку, груженную камнями, и это была единственная привилегия, которую он себе позволил. Катить, хоть и в гору, все-таки было полегче, чем таскать неподъемные носилки или махать киркой. Обливаясь потом и упираясь взглядом в спину впереди идущего легионера, он почему-то вспоминал то утро, когда все началось.

Шесть легионов, выстроившись идеальными прямоугольниками по периметру плаца, слушали обращение своего стратилата. Наврус говорил, как обычно, прямо и очень доходчиво.

— Город должен быть взят, чего бы это ни стоило! Поэтому у вас есть два пути: или уложить своими трупами подступы к Уру и забраться по ним наверх, или насыпать вал, ведущий прямо к зубцам городской стены.

Замолчав, он обвел взглядом замершие легионы.

— Да, есть два пути! Но если вы думаете, что я позволю вам выбирать, то вы полные олухи! Ваши дубленые шкуры слишком дорого обходятся империи, чтобы разбрасываться ими направо и налево. Так что хватайте мотыги, тачки и прочее. Через две недели я жду доклада о завершении строительства!

За стратилатом под установленным балдахином стояло все нынешнее высшее руководство армии: Иоанн, Прокопий и два легата имперских легионов с одной стороны, а с другой — Василий, Зоя, Варсаний и еще человек десять, надерганных из командования всевозможных варварских подразделений.

Речь Навруса вызвала у Василия презрительную гримасу, и, нагнувшись к уху сестры, он достаточно громко прошептал:

— Не понимаю. Ведь он же их оскорбляет — чего они лыбятся?

Зоя лишь тяжело вздохнула, подумав: «Если бы ты, братец, научился так оскорблять людей, то давно бы сидел на императорском троне». Вся затея со строительством вала, которая поначалу показалась достаточно уместной, теперь не нравилась ей все больше и больше. Пока Зоя не могла понять причины, и недовольство было, скорее, чисто интуитивным.

Над легионами пронеслись гортанные команды центурионов, и когорты начали выдвигаться на обозначенные позиции. Через несколько минут, когда поле очистилось от пехоты, в глаза бросились оставшиеся неровные квадраты вспомогательной варварской конницы и сверкающие начищенной сталью плотные ряды катафрактов. От тех и от других отделились несколько всадников и направились в сторону Навруса.

Разглядев делегации, Варсаний позволил себе довольную усмешку. Его люди провели усиленную работу среди варварских вождей, смысл которой можно было выразить лозунгом: «Мы воины, а не землекопы! Наше дело сражаться, а не камни таскать!». Среди пехотных легионов это не нашло должной поддержки, там народ к земляным работам был привычен, а вот в кавалерийских схолах зерно упало в благодатную почву, и сейчас должно было подняться цветком раздора. В планах Варсания было как минимум замедлить строительство, а как максимум — остановить вовсе. Прибывшее буквально сегодня известие от Феодоры извещало его о скором прибытии большого посольства из столицы, и до того времени любые изменения в существующем положении дел были крайне нежелательными.

Перед навесом всадники спешились и, поскольку в создавшейся ситуации невозможно было понять, к кому обращаться первому, то попросту склонились в сторону обоих претендентов, но подошли к стратилату армии.

— Мой господин, — от варваров выступил хан Менгу, — в традиции наших народов черный труд считается недостойным настоящего воина. Степному батыру зазорно копаться в земле.