Дмитрий Емельянов – Горе Побежденным (страница 46)

В ответ окрысился Острой:

— Значит, родство с нами для тебя ничего не значит?

Несдержанность вождя заставила посадника недовольно поморщиться.

— Не горячись, Острой, — Торван сурово посмотрел на родича. — Наш гость дело говорит. Девка ценна не только красой своей, но и приданым.

Разумные слова старшего сразу всех успокоили. Разговор переходил в чисто деловое русло, а это совсем иное дело. Тут все будто начиналось с чистого листа, и кровавая вражда прошлого отодвигалась на второй план.

Посадник этот настрой сразу почувствовал, и в его тоне прибавилось уверенности.

— Твой отец хотел поставить хольм на нашей земле. — Торван помолчал, решая, как лучше сказать, и продолжил. — Ему не удалось, а ты сможешь. Как члену моей семьи я дам тебе право поставить острог рядом с Хольмгардом. Станешь одним из военных вождей Озерных вендов, а за помощь мы будем отдавать тебе десятину с каждой весенней ярмарки.

Условия были неплохие. Рорик быстро прикинул количество мест на торговом поле и сколько город получает с каждого. Десятая доля получалась поболе, чем вся добыча за зиму, включая полюдье с суми.

Он глянул на своих ближников, но так, для порядка — учить его торговаться нужды не было. Главное правило всех переговоров он знал как никто — какими бы не были первоначальные условия, сразу соглашается на них только полный олух.

Рорик положил тяжелую ладонь на стол, словно припечатывая каждое слово.

— Предложение хорошее, спору нет. Премного благодарен вам за уважение и доверие, но мне не подходит.

Недовольное бурчание пробежало по лавкам, но Торван остался спокоен. Он знал Рорика лично, а слышал о нем еще больше, чтобы подумать, будто тот согласится сразу. Тому же Острою, что убеждал всех, что рокси обеими руками ухватятся за предложение, он еще тогда сказал: «И не надейся. На руголандцев положиться можно, для них данное слово свято, но они волки и аппетиты у них волчьи. Уж коли решили связаться с ними, то приготовьтесь заплатить по полной».

Теперь ему оставалось только включиться в игру и проявить терпение.

— Если ты говоришь, что предложение хорошее, то что же не устраивает?

Вместо Рорика ответил Озмун:

— Хендрикс не может быть одним из вождей. Рорик Хендрикс — конунг и должен им оставаться.

Теперь уже старшины заворчали в открытую:

— Конунгов у нас отродясь не бывало!

— Венды — народ вольный. Нам конунги на шее не нужны!

Фарлан шепнул что-то на ухо Рорику, и, получив утвердительный кивок, прервал недовольный гул:

— Венды не хотят конунга… Хорошо. Но ведь есть еще вольный город Хольмгард. Пусть Рорик будет военным конунгом Хольмгарда. Это ведь всего лишь название — суть не меняется.

Прикрыв глаза, Торван подумал: «Хитер». Но компромисс в целом его устраивал: скрытая опасность могла отозваться позднее, а военная помощь была нужна прямо сейчас. Он поднял руку, призывая к вниманию.

— Фарлан говорит дело. Город хоть и наш, но по закону вольный. Раз может выбирать себе посадника, то почему бы и конунга не выбрать.

Все затихли, обдумывая услышанное, но это оказалось еще не все. Суровый голос Рорика вновь нарушил возникшую тишину:

— Одной десятины мало. Я хочу такую же долю и с осенней ярмарки тоже.

Совет ответил полным молчанием, а посадник бросил на гостей недобрый взгляд.

— Не много ли, конунг?

— Вам решать. — Рорик поднял глаза на сидящих напротив вендов.

Торван для вида тяжело вздохнул. Цена была приемлемая, но и соглашаться без боя тоже было нельзя. Пришла пора выставлять свои условия.

— Если уж так, то твоя дружина должна всегда и незамедлительно выступать по зову совета Озерных племен.

После торговля пошла уже в открытую, как обмен ударами.

— Плата должна производиться только серебром.

— Оружие и кормление дружины за счет конунга.

— Помощь в строительстве нового хольма.

— Вы не вмешиваетесь в внутригородские дела Хольмгарда.

Посадник и конунг поочередно выкрикивали новые условия, а головы остальных синхронно поворачивались то к одному, то к другому.

Спектакль был в полном разгаре, когда вдруг с грохотом распахнулась входная дверь. Все разом повернулись на звук и увидели в проеме Ладу. Запыхавшийся вид и тяжелое дыхание говорили, что та мчалась сюда изо всех сил.

Под взглядом десятков глаз голос девушки дрогнул:

— Отец, останови их!

— Кого? — В тоне Торвана просквозило еле сдерживаемое раздражение. Он очень любил свою дочь, но та сейчас его сильно подставляла.

В этот момент Лада отчетливо поняла, что скрыть ничего не удастся, и с какой-то обреченной яростностью выкрикнула:

— Там рокси убивают! Останови их!

В миг загромыхали опрокинутые лавки и бьющаяся посуда. Взбудораженной толпой все еще только повалили к выходу, а Фарлан, одним прыжком преодолев расстояние до двери, уже несся по коридору. Расталкивая встречных и грохоча сапогами по дубовым доскам, он почему-то ничуть не сомневался, о каком именно рокси говорила девушка.

Фрикки хмуро смотрел на сборы друга.

— Может, не пойдешь, Оли? Зачем так рисковать из-за девки⁈

В ответ он получил лишь молчание и суровый взгляд, но это его не остановило.

— Ты же знаешь, Рорик запретил и Озмун сказал, чтобы в городище ни ногой.

Пропуская все мимо ушей, Ольгерд двинулся к выходу, но Фрикки решительно встал у него на пути.

— Давай хоть вдвоем пойдем, всяк спокойней будет. — Он подхватил деревянную колотушку для забивки клиньев. — Если что, так хоть будет, кому спину прикрыть.

Посмотрев на дубину в руках друга, Ольгерд усмехнулся:

— Ты пойми дружище, я ведь жениться на ней хочу. Сватов я что, тоже в броне и с оружием буду засылать?

Он отодвинул огромного парня с прохода.

— Я знаю, что ты от чистого сердца, и очень ценю, поверь. Но сегодня я сам. Понимаешь, я должен показать ей, что не боюсь и не считаю ее родню врагами.

Кувалда выпала из рук Фрикки, и, опустив голову, он отошел в сторону.

— Ты уж поаккуратней там, на рожон не лезь. Помни, если что — мы это гадючье гнездо раскатаем по бревнышку!

— Я знаю! — Ольгерд для бодрости ткнул товарища кулаком плечо. — Не волнуйся, все будет хорошо.

Не оборачиваясь, он двинулся в сторону города. Меряя широким шагом тропу, Ольгерд совершенно не думал о том, что скажет Ладе при встрече, как вообще все пройдет и явится ли та вообще. Он шел, наслаждаясь ожиданием предстоящего свидания, в полной уверенности, что все пройдет так, как надо. «Раз она предназначена мне судьбой, — пела его душа, — то иначе и быть не может».

Откуда взялась эта уверенность и с чего вдруг случайная встрече в его сознании обрела таинственный ореол перста судьбы, он не задумывался. Девушка притягивала его, Ольгерд чувствовал, что с ней он меняется и в нем начинает просыпаться тот другой Ольгерд, о котором он уже начал забывать.

Дело близилось к вечеру, и народу у ворот было не много. В большинстве своем горожане уже вернулись с ярмарки, и сейчас к темному проему башни подтягивались лишь последние жители Хольмгарда да кое-кто из торговых гостей.

Перед входом маячили два стража из дружины посадника. Они оба покосились на шагающего Ольгерда, но ничего не сказали. Договор вендов с Ролом не запрещал рокси входить в городище во время ярмарок, но как-то так повелось, что те никогда так не делали. Это было негласное правило. Торговать торгуем, но никто ни к кому не лезет. Вы не заходите за городскую стену, мы не трогаем ваш лагерь на берегу. Правило всех устраивало. Конунги Истигарда, как и старшина вендов, не желали новой войны и старались избежать любых столкновений.

Год назад стражники точно бы остановили идущего рокси, но на сегодня настроение верхушки изменилось, и простые дружинники это почувствовали. Раз посадник и вся старшина пирует с конунгом руголандцев, то, может, и этот туда же. Пусть сами разбираются…

Ольгерд прошел в воротную арку, стараясь не обращать внимания на хмурые преследующие взгляды. «Дальше куда?» — Он осмотрелся по сторонам. Выбора особого не было. Всего одна улица посреди низких, врытых в землю домишек. Двинувшись по ней, Ольгерд вскоре вышел на площадь. Здесь сразу почувствовалось — народ живет побогаче. Высокие заборы, резные коньки на крытых дранкой крышах.

«Должно быть, здесь. — Его взгляд остановился на выделяющихся среди прочих воротах. — Чай, дочь ихнего конунга». Теперь оставалось найти место, откуда он мог бы все видеть, но сам не бросался в глаза. С этим возникли трудности. Площадь была практически пуста. Пяток мальчишек, возящихся в пыли, мужик, загоняющий телегу в ворота, да еще пара теток у забора, старательно делающих вид, что появившийся чужак им совсем не интересен.

— Нда-а! — почесал затылок Ольгерд. — Как-то я себе это иначе представлял.

Перейдя площадь, он опустился прямо на траву напротив резных ворот. «Плевать! Будь что будет. Раз пришел, то буду ждать».