Дмитрий Емельянов – Горе Побежденным (страница 37)

— Барра! — заорал он по привычке.

Тук! Тук! Мгновенно ответили стрелы, но лишь прибавили ему решимости. Грохот собственных шагов перемешался с ударами сердца. Закрывшись, он не видел, куда бежит, ориентируясь лишь по мелькающей внизу земле.

— Барра! — заорал он еще громче, и подхватившие сзади голоса вселили уверенность в победе.

— Барра, барра! — эхом отозвались стены домов, и Линий, скрипнув зубами, уже представил, что сейчас сделает с этим сволочьем на крышах, но тут из примыкающих улиц на площадь начал вытекать народ. Мужчины, женщины, старики, вооруженные чем попало, мгновенно заполнили все пространство, угрожающе крича и требуя расплаты.

Линий Камилл ошалело завертел головой — вокруг уже колыхалось разгневанное людское море. Искаженные от ненависти лица, разинутые в крике рты.

— Убирайтесь!

— Убийцы!

«Что за черт! Откуда они все…» — додумать ему не дали. Взлетевшая вверх дубина понеслась прямо ему в голову, и он, отбив ее, не глядя ударил куда-то в толпу. Меч хищно чавкнул, пробивая живую плоть, а в ответ понеслось:

— Убийцы! Ироды!

Посыпались удары. Сотни, тысячи, со всех сторон! Ножи, вилы и просто дреколье — все замелькало, норовя дотянуться и убить! Стражники сжались вокруг центуриона и в ужасе остервенело рубили в ответ все, что двигалось, а толпа напирала и напирала. Не считаясь с потерями, переступая через упавших и шагая по трупам.

Перед глазами Линия все зарябило, как в горячечном бреду. Вот совсем рядом захрипел стражник, схватившись за торчащие из живота вилы, а дальше справа забулькало кровью пробитое горло того самого неудачливого воришки. Какая-то женщина рванулась прямо к нему, стремясь голыми руками вцепиться в лицо, и Линий, теряя остатки разума, рубанул прямо по орущему рту.

Кровь брызнула фонтаном, цепляющиеся руки проскребли по панцирю, и всеобщее безумие опустилось на центуриона. Не видя перед собой лиц, он колол и рубил наотмашь, лишь бы не смотреть больше в эти переполненные ненавистью глаза.

Навалив вокруг трупов, Линий вдруг очнулся и остановился. Дернув носом, он поднял голову, вдруг осознавая, что вся площадь в дыму. Где-то над крышами уже рвались в небо языки пламени, превращая площадь в настоящую адскую бойню. Клубы дыма стелились по земле, и в этом страшном тумане уже невозможно было ничего понять.

«Надо отходить», — мелькнуло в голове центуриона. Его бойцы, где могли, уже бежали, но разъяренная толпа их настигала и буквально рвала на части. Оставалось только одно — уходить туда, в самое пекло, в надежде прорваться сквозь огонь.

Рядом еще оставалось несколько человек, и ветеран заорал, перекрикивая шум боя.

— Встали в круг! Не бежать, не поворачиваться спиной! Отходим к пожару!

Как ответ в плечо немедленно ударила стрела, и Линий едва успел перехватить меч в левую руку. Резкая боль хоть немного отрезвила от бушующего вокруг кровавого безумия.

— Отходим! Отходим! — выкрикнул он еще раз, и сжавшиеся вокруг него бойцы сделали единый шаг назад.

Копье ударило в панцирь, загудела от пропущенного удара голова. Левая рука не справлялась, и в душе противно защемила предательская мысль: «Неужели конец⁈ Сгину здесь, сражаясь с кухарками и стариками!»

Он отчаянно махнул мечом, не целясь, отгоняя наиболее рьяных, и сжавшаяся вокруг него кучка бойцов сделала еще пару шагов. В нос ударило гарью, и стелящийся дым вдруг накрыл их сплошной серой пеленой. Не видя ничего вокруг, Линий закрутил головой и вдруг понял: «Все, больше удерживать нечего. Надо бежать!»

Заорав для очистки совести: «Бегите к рынку!» — он рванул в какой-то двор. В клубах дыма мелькнула стена дома, и, укрывшись за ней, Линий перевел дух, а затем двинулся по наитию, лишь бы подальше от рева толпы.

Глава 26

Командор ордена Лисандр Пасто́р шел по мраморным плитам, и звук его тяжелых шагов гулким эхом проносился по коридорам дворца. Он никогда еще не бывал в императорских покоях, но его внимание не привлекали ни украшенные великолепными фресками стены, ни величественные статуи. Сейчас его волновало только одно: зачем императрица Феодора хочет его видеть?

Перебирая на ходу возможные варианты, Лисандр выругался, осененный догадкой: «Неужели этот трибунальский крысеныш Фирсаний нажаловался? Чтоб он сдох, паскуда! Думает достать меня через императрицу? Посмотрим. Коли уж так, то у меня тоже есть что рассказать. Что бы не говорили, а в глупости Феодору еще никто не обвинял. Думаю, она сможет разглядеть, куда нас способно завести скудоумие Трибунала».

Слава об этой женщине ходила разная: ее симпатии возносили людей до небес, а ее нелюбовь многим стоила жизни. Говорили даже, что она ведьма и околдовала императора. Шутка ли — подняться с самых низов на такую высоту! Лисандр всей этой ерунде не верил, но и Константина не понимал — зачем жениться на простолюдинке? Ведь как ни замазывай, это клеймо все равно рано или поздно отразится на потомстве. Влюбился — хорошо, пусть будет любовницей, фавориткой, кем угодно — не важно. Женится-то зачем? Что, без того проблем в стране не хватает?

Так, с бескомпромиссной солдатской прямотой, командор говорил только с самим собой. Это было его личное и очень тайное мнение. Ведь выскажи он такое вслух, его не спасло бы ни высокое звание командора, ни заступничество патриарха и магистра. Лисандр это знал, и ему, не боящемуся ни черта, ни бога, было немножечко стыдно за себя.

Очередные двери отворились перед ним, и в который уже раз командор отметил пустые залы и отсутствие охраны. «Что это? — спросил он себя. — Особое доверие или мою аудиенцию тщательно пытаются сохранить в тайне?»

Задумавшись, Пасто́р шагнул в проем и чуть не сбил выскочившего из ниоткуда евнуха.

— Вот окаянный! — выругался от неожиданности командор, а устоявший на ногах евнух фыркнул, как недовольный хозяйский кот, и, блеснув маслянистыми глазами, отворил следующую дверь.

— Проходите, вас ждут.

Феодора стояла вполоборота, касаясь длинными ухоженными пальцами лакированной поверхности стола. Черное платье с высоким воротником вычерчивало на фоне окна ее все еще стройную фигуру.

Остановившись у входа, Пасто́р склонился в глубоком поклоне, но почти сразу услышал ее мягкий грудной голос:

— Полноте, командор, подойдите.

Выпрямившись и оправив плащ, Лисандр подошел к столу, и только тогда Феодора повернулась. В ее больших, по-восточному чуть раскосых глазах застыла грусть и тревога.

— Сегодня пришла страшная новость из армии. — Ее взгляд впился в лицо командора, словно она хотела понять, знает ли тот уже или нет, и поскольку Пасто́р действительно был в полном неведении, императрица с горечью в голосе продолжила: — Мой муж и император Константин II умер.

Пасто́ра словно обухом по голове ударили, и он, не соблюдая этикета, смог вымолвить лишь:

— Как⁈ Как такое могло случиться?

— Сердце. Не выдержало сердце. — Не обратив внимание на вольность, Феодора тяжело вздохнула: — Страшное горе обрушилось на всех нас: на меня, на детей, на всю страну. Больше всего на свете мне хотелось бы сейчас упасть головой в подушку и залить слезами ту чудовищную рану, что терзает мою душу, но я не могу себе этого позволить.

Очнувшись и вспомнив об обязательных в таких случаях словах, командор вновь склонился в поклоне.

— Простите, моя госпожа, мою солдатскую бестактность. Я глубоко соболезную вашему горю и…

— Оставьте. — Узкая холеная ладонь поднялась, останавливая командора. — Я позвала вас не для этого.

Она чуть помедлила, справляясь с борющимися внутри чувствами, и продолжила:

— Есть еще новость, не менее страшная, чем первая. Убит мой старший сын! Убит своим сводным братом! В этом его напрямую обвиняет цезарь Иоанн. Он обвинил деспота Василия в убийстве моего старшего сына Михаила, поднял мятеж и оспорил его право на трон. Армия раскололась на два лагеря.

Императрица замолчала, и командор, не удержавшись, воскликнул:

— Михаил убит! Так что же теперь — война⁈ — В обрушившемся на него потоке новостей он не мог выбрать, какая ужаснее.

— Да, мой сын и муж мертвы. — Лицо Феодоры заледенело. — Армия и страна на краю гражданской войны, но шанс удержаться у нас все-таки есть. Именно поэтому вы здесь.

В голове командора заметались хаотичные мысли: «Что потребует от меня эта женщина? Знает ли обо всем этом магистр ордена? Патриарх? На чьей они стороне? На чьей стороне я?»

Словно прочитав его мысли, императрица добавила:

— Вы здесь, потому что вас посоветовали мне патриарх и магистр. Посоветовали вас как честного и бескомпромиссного воина, никогда не изменявшего своей чести и долгу.

Феодора немного лукавила. Не они посоветовали ей Пасто́ра, а она выбрала его, спросив у иерархов лишь одобрения. Едва получив известие от Сцинариона, женщина не потратила ни единой секунды на оплакивание мужа и сына. Смерть Константина и воцарение на троне Василия означали для нее и ее детей неминуемую гибель, поэтому ее первые мысли были о бегстве. Но чем дольше она читала письмо, тем сильнее менялось ее настроение. В то, что сделал Варсаний, невозможно было поверить, но теперь у нее появился шанс не только выжить, но и усидеть на троне и отомстить. Ей нужна была опора, и она выбрала Линия — второго по званию, но не по значению человека в ордене.

Немного упорядочив тот хаос, что царил в его голове, командор все же решился на вопрос.