Дмитрий Емельянов – Бремя Власти (страница 38)

Выдержав взгляд, Иоанн сложил руки на груди.

— На миг предположим, что ты прав… Что это меняет?

Устав держать тяжелую цепь, Варсаний опустил руки.

— Для меня ничего, — звякнув, цепь дернула оковы на стертых запястьях, — а вот для вас многое, поскольку Хозрой на мирные переговоры не пойдет.

— Почему же это? — Иоанн не смог крыть любопытства. — В его положении мир с империей — единственно-возможный путь к спасению.

— Да, именно так и было еще совсем недавно, но за то время пока мы возились в долине Ура, кое-что изменилось. Любимая дочь Хозроя Ильсана вышла замуж за султана Ибера. Событие вроде бы заурядное, но как мы видим, повлекшее за собой большие последствия. Эта свадьба, как я сейчас понимаю, скрепила договор по которому Муслим вступил в войну на стороне Сардии. И сейчас по сути сардийская принцесса является заложницей выполнения отцом своих обязательств. — Подтянув цепь, Варсаний утер текущий по лицу пот. — Можете мне поверить, Хозрой не рискнет своей дочерью и на мирные переговоры не пойдет. Даже сам факт приезда послов в Сардогад и то подозрителен. Муслим может потребовать казни послов в доказательство верности союзу. Ведь все мы знаем повадки султана… Только заподозрив предательство, он может вернуть отцу его дочь по частям. — Помолчав, Варсаний все же добавил: — Вы же, наверняка, Прокопия собираетесь послать. Не советую, потеряете своего наставника.

Иоанн хмуро молчал. Все это было похоже на правду, и в любом случае требовало серьезного отношения, а значит, все планы летели к чертям. Единственно, чего он пока не мог понять, на какую выгоду рассчитывает сам Сцинарион.

— Хорошо. Если все, действительно, обстоит именно так, то с отправкой посольства придется повременить. Возможно ты прав, и Хозрой не подставит свою дочь под удар, но в чем тут твой резон? Только не говори, что ты проникся сожалением и решил бескорыстно поделиться информацией.

— Нет, не скажу. — Поправив оковы, Варсаний выдавил мученическую улыбку. — Поскольку все, что я только что рассказал — всего лишь замысел. Чей, не могу с уверенностью сказать. Прекрасный, отлично просчитанный, но не выполненный до конца замысел. А в реальности, Роза Сардии не доехала до Ибера, и без ложной скромности отмечу, к этому приложил руку ваш покорный слуга. Сейчас дочь Хозроя спрятана в надежном месте, но отец этого еще не знает, и по-прежнему считает, что она в Ибере. Можете попытаться убедить его в обратном, только вряд ли он вам поверит. Единственным доказательством может стать лишь сама Ильсана, и я могу вам в этом помочь. Предъявите Хозрою его дочь живой и здоровой, и он с радостью пойдет на любые условия.

Варсаний закончил говорить, и Иоанн неожиданно резюмировал все по-своему.

— Итак, ты знаешь где сейчас дочь Хозроя и хочешь выторговать за нее свою жизнь. Твое желание понятно, неясно только зачем мне с тобой торговаться, не проще ли отправить тебя к палачу. Уверен, ты не продержишься и двух часов.

— Да что вы, Ваше Величество, вы слишком щедры ко мне. Какие там два часа! Я совершенно не переношу боль, не выдержу и одного удара. — Прищуренный взгляд матерого царедворца уперся в юного императора. — Вот только пользы вам от этого никакой, поскольку я понятия не имею, где девушка. Более того, ситуация такова, что на этот момент никто не знает, где находится принцесса. Отряд, посланный ее отбить, не смог довести дело до конца. Сардийцы висели у них на хвосте, и в силу высокой степени риска комит принял решение разделиться. Он с частью бойцов повел погоню за собой, а другая группа вместе с дочерью Хозроя двинулась в сторону Восточной Фесалии. Они надеялись обратиться к магистрату Саргосы за помощью, но как мы знаем, эта провинция уже занята иберийцами, и вряд ли им это удалось. Где они сейчас, можно только догадываться, но… Я могу послать человека, который непременно отыщет их и привезет дочь Хозроя сюда.

Прокрутив в голове слова бывшего логофета, Иоанн выделил основную суть.

— Судя по твоей осведомленности, части отряда все же удалось прорваться обратно в долину. Как имя комита?

Варсаний отлично понимал куда клонит этот простоватый на вид юноша и, тем не менее, не стал увиливать.

— О, вы его, наверняка, помните, мой император. Лава Быстрый, командир вендской схолы. Вы еще у него на спор выиграли нашу общую знакомую.

Подозрительная покладистость Варсания удивила Иоанна, заставив задать вопрос.

— Тогда опять же возвращаемся к исходной точке. Зачем мне ты? Я могу и сам послать этого венда на поиски Розы Сардии.

— Конечно, можете… — Посвятивший просчитыванию этого разговора все то время, что он томился в яме, Варсаний не позволил себе и тени улыбки. — Вот только давайте представим себе ситуацию глазами этого сотника. Он уже очень давно в имперской армии и с порядками нашими хорошо знаком. Человек, чьи приказы он выполнял и чьим доверенным лицом являлся, сидит в яме, как изменник и враг императора. Что, рано или поздно, ждет его самого? Сомневаться не приходится, дознание, пытки и скорее всего казнь. Он это прекрасно знает, как я уже говорил, наша кухня ему известна — такие вещи не забываются и не прощаются. Уверен, он уже сейчас седлает коней, так что нам лучше поторопиться. — Замолчав, Варсаний сделал вид, что задумался. — И даже, допустим, вам удастся его задержать, убедить в безопасности и отправить на поиски принцессы. Где гарантии, что он вернется, зная, как ненадежны наши обещания и какие обвинения ему могут предъявить в любой момент.

Иоанн, наконец, понял задумку Сцинариона и даже усмехнулся.

— Стало быть, ты хочешь сказать, что снятие с тебя обвинений — гарантия его возвращения. Ловко, ничего не скажешь! Отдаю должное твоей изворотливости, Варсаний. Хотя уж в этом-то я никогда не сомневался.

Не желая встречаться с логофетом, Иоанн опасался именно такой ситуации. Здравый смысл требовал разумного подхода, и значит согласия на сделку, а вот душа не желала мириться с доводами рассудка и кричала о справедливом возмездии. Опасался он не зря, потому что сомнения были недолгими. Вся его предыдущая жизнь диктовала правила — не подчиняйся эмоциям, прежде чем сделать шаг, обдумай и взвесь все за и против. Этот раз не стал исключением, и душевный порыв был вчистую разгромлен доводами разума.

Голова Сцинариона склонилась, принимая слова императора как похвалу, а решивший договариваться, Иоанн продолжил:

— Скажу так, весь твой рассказ звучит слишком надуманно и неправдоподобно, и потому я склонен в него поверить. Мне бы очень хотелось отдать тебя в руки палачу, но, к сожалению, я еще не достиг высот моего дяди, и пытки врагов не доставляют мне удовольствия. — Иоанн опустился на стул и уперся взглядом в Сцинариона. — Ясно как божий день, ты многое не договариваешь и специально пытаешься все усложнить. Ну, да бог с тобой, давай поторгуемся… Чего ты хочешь? Сразу скажу, о свободе можешь даже не заикаться.

Мысленно Варсаний поздравил себя с победой, а вслух лишь посетовал.

— Что вы, так далеко я не заглядываю. Пока, я прошу лишь об этом… — Он вытянул вперед свои закованные руки.

— И все? — Иоанн усмехнулся, зная, что этим Варсаний не ограничится и не ошибся. На лице Сцинариона появилось страдальческое выражение.

— В той яме, где меня держат сейчас, боюсь, мне не дожить до счастливого момента воссоединения сардийского царя с дочерью…

Иоанн кивнул.

— Хорошо. Что еще?

— Еще деньги. Мне надо расплатиться с людьми, выполнившими мою просьбу.

— Нет! — Император отрезал, не церемонясь. — Лишних денег у меня нет. Шатер и личные вещи тебе вернут, обвинение с тебя пока снимут, а дальше выкручивайся, как знаешь, но если через три недели принцессы не будет в лагере, то не обессудь, отправишься на эшафот.

— А если доставят девушку, — Варсаний напрягся, — могу я узнать все возможные варианты?

Усмехнувшись, Иоанн отрицательно покачал головой.

— О чем ты, Варсаний, ты же только что сказал, будто никогда не загадываешь наперед.

Глава 22

Лава подложил дровину в затухающий костер, и изголодавшийся огонь с жадностью накинулся на новую жертву. Заплясали, навевая тревожные мысли, желто-оранжевые языки пламени.

«Что за напасть такая навалилась, — мысленно выругался венд, — сотню свою положил не за что, теперь опять одни потери! — В сердцах он скрипнул зубами. — Рыжего зачем-то, дурак, отпустил! Вот где он теперь⁈»

За спиной послышались шаги, и рядом молча присел Джэбэ. Князь ничего не говорил, но и без слов Лава знал, что тот хочет спросить. Кто теперь заплатит им за рейд в пустыню? Ответа на этот вопрос у венда не было. Он сам видел, как Варсания заковали в кандалы и бросили в яму на бывшем подворье Трибунала. А ведь об их задании знал только он, и заплатить, как договаривались, тоже должен был он.

«Теперь даже хуже, чем в прошлый раз, — оценил ситуацию Лава, — мы выполняли приказ заговорщика и врага императора. По имперским понятиям — сообщники. Что делали, почему? Им не важно, подтянут до кучи, да в яму к Варсанию. Тут впору не о деньгах думать, а о том, как шкуру свою спасать. Будь у меня только свои парни, ждать бы не стал, уже сейчас бы гнали лошадей. А куда? Перевал закрыт, тропа в пустыню тоже уже занята иберийцами. Можно, конечно, податься в Сардию, у Хозроя служба найдется. Да нет, остальным то я, что скажу! — Он бросил взгляд на сидящего рядом Джэбэ. — Простите, ребята, ошибочка вышла. Вместо денег светит вам топор палача, так что бегите куда глаза глядят да поживей».