Дмитрий Емельянов – Бремя Власти (страница 36)
Буря эмоций пронеслась в сознании Иоанна за одно мгновение, оставив в душе лишь неприятное ощущение пустоты. Этот порыв чуть было все не испортил, но ему удалось справиться с собой и вернуться к прежней продуманной линии.
— Поднимитесь. Я не жажду мести. — На его лицо вернулось обычное спокойное выражение. — Более того я не желаю уничтожения легендарного города, не хочу превращать эту цветущую долину в пустыню… Но к сожалению, оставить здесь вражеское гнездо я тоже не могу. — Он взглянул прямо в глаза Ван Сиду, адресуя свои слова в первую очередь ему. — Я смогу сохранить великий Ур, только если он примет власть императора. Мою власть и власть империи!
Видя, как помрачнели лица послов, Иоанн решил, что пора… Пришло время выложить главный козырь.
— Знаю, вам трудно расстаться со свободой, которую вы смогли сохранить даже в составе Сардийского царства, и я не хочу требовать от вас невозможного. Я предлагаю вам войти в состав империи, как вольный город под протекторатом Туры.
Предложение вызвало невольное оцепенение не только у послов. Те просто не смогли сразу переварить услышанное, а вот Прокопий и Наврус открыли рты по-настоящему. Протекторат, свободные города, все это было из далекого прошлого, из республиканского прошлого Туры. Со времен первых императоров эта политика была оставлена и забыта, как не вяжущаяся ни с абсолютной властью базилевса, ни с возросшей мощью империи.
Иоанн выдержал паузу и в полной тишине перевел взгляд на главу городского совета.
— Я сказал свое слово, а далее выбор за вами. От вас теперь зависит, будет ли Ур снова богатым и знаменитым, или превратится в пустошь, расцветшую на горе трупов. — Его лицо вновь заледенело. — А чтобы у вас не оставалось сомнений, я расскажу вам, что с вами будет в случае отказа. Вы, сидя за стенами, будете пухнуть от голода, и смотреть на свой погибающий город, а каждое утро сюда, на площадь, будут приводить по сотне горожан и казнить на ваших глазах. Они будут умирать в мучениях, моля о пощаде и проклиная вас. Да, да, не меня, а вас, потому что именно вы обманули их, когда ложными обещаниям склонили к сопротивлению, а потом предали и сбежали, бросив на произвол судьбы. Под эти вопли будет начинаться каждый ваш день и не заканчиваться никогда, пока вы все там не сойдете с ума, не перессоритесь и не начнете резать друг друга. — Глаза императора теперь вцепились в епископа. — А вас, Висарион, лишат сана, отлучат от церкви и проклянут здесь же на площади, чтобы ваша паства знала — у нее не будет больше духовного пастыря и никому не удастся получить прощального причастия перед смертью.
Лик этого молодого императора напомнил епископу еще недавние времена Константина, казни и чистки неблагонадежных и наполнил уверенностью, что прозвучавшие слова не пустая угроза, и страшный прогноз сбудется до мельчайших деталей.
Не отводя глаз, он постарался, чтобы его ответ прозвучал убедительно:
— Нам надо переговорить с советом, прежде чем дать ответ, государь. Мы…
Иоанн жестом остановил его.
— Не надо лишних слов, епископ. Я все сказал, и вы можете идти. Даю вам ночь на размышление, и чтобы вы приняли правильное решение и поверили в мои благие намерения, я выведу этой ночью армию из города. Завтра с восходом все легионы будут построены на плацу в лагере, а вы, вместе со всем городским советом, придете туда и присягнете на верность империи. Ваш исстрадавшийся народ, епископ, требует от вас мудрости.
Еще раз склонившись в поклоне, послы попятились и, развернувшись, медленно двинулись к воротам, а смотревший им в спину Наврус скривился в усмешке.
— Отличная речь, мой император, и превосходное решение. Теперь я понимаю, почему вы отложили присягу и позволили нашим ребяткам резвиться на день дольше. Не будь таких роскошных декораций за спиной, — он обвел взглядом сполохи пламени и обвалившиеся крыши, — впечатление у наших «друзей» не было бы таким ярким. Уверен, они согласятся, и тогда этот город уже будет прикрывать нашу спину, а не Хозроя.
Выстроенные на плацу плотные прямоугольники имперской пехоты блестели начищенными доспехами. Чуть дальше, не так парадно, но не менее стройно замерли варварские легионы. Конные сотни из-за недостатка пространства заняли место напротив, растянувшись длинной пестрой лентой. Все взгляды были устремлены к императорскому шатру, а там слуги уже подвели коней и вот-вот должен был появиться сам базилевс.
Взглянув на себя в зеркало, Иоанн поправил складки плаща.
— Чего ты такой мрачный, Прокопий? Ты же больше всех торопил с этой присягой, а теперь выглядишь так, словно не рад.
— Я рад! Безусловно, я рад. — Патрикий вздохнул. — Просто, до сих пор не могу поверить, что вы даже не посоветовались со мной. Вы уже не доверяете мне как прежде?
— Не говори ерунды. — Повернувшись к наставнику, Иоанн широко улыбнулся. — Впервые, твой ученик задумал и выполнил все самостоятельно, ты должен гордиться мной, а не грустить.
— Да, да. — Прокопий изобразил ответную улыбку, но в глазах по-прежнему затаилась грусть. Ему не давало покоя то, что его воспитанник все же рассказал о своих планах одному человеку, но, к сожалению, не ему. Эта подозрительная девушка, вошедшая в их жизнь, ему никогда не нравилась, а теперь, когда она стала тенью Иоанна, то и подавно.
Цезарь был слишком взволнован, чтобы слишком долго обращать внимание на чужие переживания. Он ждал новостей из города, и появившийся Наврус сразу же отвлек его.
— Ну что там? — Не срывая нервозности, Иоанн бросил взгляд на стратилата, и тот расплылся в довольной усмешке.
— Как и следовало ожидать, идут. Не знаю, сколько их там всего заседает в совете, но человек тридцать, разряженных как павлины горожан, только что вышли из ворот. Так что можно начинать. Сначала присягнет армия, потом непокорный город. Неплохое начало, для любого императора. — Он почтительно склонил голову. — Уже к полудню, можем начать переброску всех легионов к перевалу, а здесь оставим лишь тяжелую конницу, все равно она в горах бесполезна.
Иоанн удовлетворенно кивнул.
— Хорошо. Давайте начинать.
Старший священник походной церкви Огнерожденного протоирей Исфаний возжег священный огонь и осенил божественной искрой чело Иоанна.
— Данным мне правом я объявляю вам волю Огнерожденного Митры и называю вам имя нового императора! Имя его — Иоанн — да святится господь наш на небесах и всевышняя воля его.
Под дружный рев легионов Иоанн повернулся к войску.
— Слава императору! Слава Иоанну! — Неслось по плацу, поднимаясь вверх и обрушиваясь эхом обратно. — Слава! Слава! Слава!
Тяжелый императорский венец давил на голову, но Иоанн, не чувствуя тяжести, легко сбежал по устланным алым бархатом ступеням и, наступив на спину согнувшегося стремянного, взлетел в седло. Взгляд окинул бесчисленные орущие лица, рука сжала повод, и вышколенный белоснежный жеребец взял парадный аллюр.
— Клянемся! Слава императору Иоанну! — Мимо проплыли железные когорты.
— Клянемся! Да здравствует Иоанн — покоритель Ура! — Надрываясь, заорали дикие легионы.
Лошадь несла Иоанна мимо выстроенных шеренг, багряный плащ развевался за спиной, и он с наслаждением впитывал восторженный рев армии. «Подумать только, я император, и все эти закованные в железо люди готовы сражаться и умирать по одному моему слову. Или убивать! Ведь они ничего другого попросту не умеют, только сжигать города, разрушать страны, истреблять народы! Господи, я властелин тьмы, император хаоса и разрушений! Зачем⁈ Зачем, мне все это⁈ Я не знаю, но признаюсь, это чертовски завораживает».
У конца поля он развернул жеребца, и теперь по правую руку поплыла разномастная степная конница и на всех языках империи понеслось.
— Клянемся! Слава императору Иоанну!
И тут же вслед загремели о щиты железные перчатки катафрактов.
— Клянемся! Слава нашему императору! — Как один протрубили луженые глотки гвардейских всадников. — Слава императору Иоанну!
Глава 21
Придерживая рукой плащ, Иоанн прошел в распахнутый перед ним полог шатра и, не оборачиваясь, бросил семенящему вслед Наврусу.
— Пусть послов проведут через плац мимо выстроенных легионов.
— Отличная мысль, мой император, — Фесалиец на ходу передал приказ своим адъютантам. — Армия увидит наши достижения, а горожанам не вредно будет лишний раз прочувствовать мощь империи.
Не отреагировав на лесть своего стратилата, Иоанн решительно шагнул к трону и, поднявшись по ступеням, опустился в большое дубовое кресло. Походный императорский трон приветственно скрипнул, золотой орел венчающий спинку блеснул на солнце, а Иоанн взял протянутый ему скипетр.
— Спасибо, Прокопий. — Его взгляд одобрительно скользнул по лицу наставника. — И давайте начинать.
Наврус подал знак, и в шатер, кланяясь от самого порога, начали входить послы города. Глядя на растущее число блестящих затылков, Иоанн подумал, что несмотря на смиренный вид, эти люди пришли торговаться за каждый процент налога и за каждую льготу. Статус вольного города предоставлял им такую возможность. В прежние времена отношения Туры с каждым из вольных городов были индивидуальными и диктовались конкретными местными условиями. Теперь же возобновляя политику прошлого, ему не хотелось полностью отпускать вожжи, но и давить слишком сильно тоже было опасно.