Дмитрий Емельянов – Бремя Власти (страница 19)

— И Кольдин, и Озмун славные воины, хоть одного, хоть другого выбирай, оба любы! — Он взял паузу, но ровно настолько, чтобы никто не успел вклиниться. — Жаль только, что придется возвращаться обратно в Истигард. Ну да ничего, и на старом месте проживем. Раньше то ведь жили!

Венд тяжело вздохнул и замолк, но ни Кривому, ни Болтуну вклиниться не дали. Народ вокруг костра как-то вдруг ожил и заинтересовался.

— Ты о чем, Фарлан? Пошто возвращаться?

Выждав пока страсти изрядно накаляться, Фарлан недоуменно пожал плечами.

— Дык, а что вы хотите? Воевать что ли с вендами будете?

— Зачем воевать, — понеслось в ответ, — они же сами нас позвали!

Тут Фарлан отрицательно покачал головой.

— Не совсем. Венды не просто так нас позвали, они союз с нами заключили. Я сам за тем столом сидел и сказ их слышал. Союз тот был сговорен, даже не с Рориком лично, а со всем родом Хендриксов. Где Рорик, старший в роду Хендрикса, скреплял этот договор женитьбой на дочери посадника Торвана — старшего в роду Озерных вендов. — Тут Фарлан обвел всех хитрым прищуром. — Смекаете⁈ А сейчас как быть? Озмун и Кольдин безусловно люди заслуженные, но в роду Хендрикса пятая вода на киселе. Для родовитого посадника Торвана такой брак умаление достоинства и обида.

Народ вокруг мрачно засопел, закипая раздражением, которое вдруг вылилась в злом выкрике.

— Это что же, мы рылом что ли не вышли для местных⁈

Фарлан грозно глянул на крикуна.

— Ты прежде, чем глупость орать, головой подумай. Вот ежели бы у Рорика дочь была, то ты бы к ней свататься пошел? Хватило бы смелости⁈

Все разом заржали, пялясь на выкрикнувшего.

— Неее, не хватило!

— Да, ни у кого бы не хватило! Рорик на расправу был скор!

— Точно, мигом бы прилетело!

Удовлетворенно кивнув, Фарлан подвел итог.

— Вот именно! Старшинство в роду надо уважать, тут не в форме дело. Они отдают лучшее, что имеют, и от нас хотят того же. Вот в чем проблема, в уважении и соблюдении традиций. Для них, для вендов, что Озмун, что Кольдин, что ты, — тут Фарлан вновь ткнул пальцем в недавнего крикуна, — все едино. Они наших скальдов не слушают, и славы нашей не знают! Для них род на первом месте стоит, и если мы старшему рода ихнего Торвану предложим в женихи невесть кого. Ну вот скажем тебя. — Не выбирая, он указал на ближайшего воина. — Что он скажет? Да, ничего! Пошлет нас куда подальше и будет прав. Ибо неуважение это и больше ничего. — Фарлан намеренно не упомянул ни Озмуна, ни Кольдина. Всем и так понятно, а обиды старшине нет.

Народ вокруг вновь замолчал, пока кто-то из самых нетерпеливых не озвучил терзающую всех мысль.

— Так что же получается, ежели Рорика больше нет, то все, договору с вендами конец?

Даже два агитатора примолкли, и все вдруг уставились на Фарлана, мол что скажешь? Не торопясь, поправив тыльной стороной ладони длинный свисающий ус, Фарлан многозначительно хмыкнул.

— Не совсем… Есть один вариант, но… — Тут он замолчал, словно бы обдумывая говорить или нет.

Пауза затягивалась, и кто-то из сидящих вокруг, не выдержав, выкрикнул:

— Да, не тяни ты, Фарлан, говори уж!

Вскинув голову, венд провел взглядом по напрягшимся лицам, словно бы предупреждая, мол я не хотел обсуждать это, но вынужден уступить давлению общества. Все согласно кивнули, и агитаторы тоже, как бы подтверждая, что сказанное Фарланом не будет рассматриваться как умаление достоинства таких уважаемых людей, как Озмун и Кольдин Долговязый. Тогда тот произнес лишь одно имя.

— Ольгерд.

После мгновенного замешательства из глубины послышалось какое-то растерянно-детское.

— А ведь точно, парень то Хендрикс! Из головы прямо вон!

Фарлан, уточняюще, поднял указательный палец.

— Не просто Хендрикс, а старший и единственный прямой наследник.

— Ольгерд. — Неторопливо произнес один из ветеранов, словно попробовав звучание имени на вкус. — Малый то шустрый, слов нет.

После этих слов руголандцев будто прорвало, и пошло обсуждение вовсю. Минусы, плюсы, народ, не стесняясь, припоминал все: и возраст, и ведьму, и даже Тонгвара, но противовесом всему стоял южный берег, и Фарлан, усмехаясь в душе, видел — эта «гиря» перевешивает все.

Зеленая поляна между навесами и шатрами руголандцев была полностью забита народом. Руголандцы в праздничной одежде с оружием, но без брони начали собираться еще с рассветом. Почти всю ночь никто не мог сомкнуть глаз. Слух, пущенный умелой рукой Фарлана, разбередил дружину, и так неожиданно возникший третий претендент на место конунга к утру уже пробился в фавориты. Конечно же, эта новость не осталась незамеченной Озмуном и Кольдином, но оба ветерана первоначально отнеслись к ней непростительно снисходительно, а к тому времени, когда они осознали свою ошибку было уже поздно. Озвученный Фарланом вариант дальнейшего развития событий прочно засел в мозги руголандцев, и любые попытки его опровергнуть не воспринимались дружиной серьезно. Единственной возможностью противостоять Ольгерду было бы их объединение с выдвижением единого кандидата, но между этими людьми пролегла такая глубокая неприязнь, что даже представить такое было невозможно.

К тому времени, когда солнце поднялось над вершинами сосен, в лагере руголандцев не осталось ни одного человека. Все собрались вокруг сколоченного в центре площади помоста в ожидании, когда же на него поднимется Гонза Длиннорукий. Этот ветеран, самый старый и самый опытный в дружине, всегда проводил общедружинное вече, тщательно следя за соблюдением всех руголандских традиций и законов.

Гонза не заставил себя ждать, но в этот раз, в связи с высокой ответственностью момента и по его личной просьбе, вместе с ним на помост поднялись еще два ветерана. Все трое, оглядев сверху толпу и переглянувшись, молча согласились, что можно начинать. Длиннорукий громко огласил цель сбора и попросил общество объявить, кого они желают видеть своим конунгом.

В ответ разноголосицей зашумела толпа, но отчетливо можно было разобрать три имени: Озмуна, Кольдина и Ольгерда. Дав народу проораться, Гонза поднял руку, призывая к тишине. По традиции перед голосованием каждый кандидат должен был сказать дружине свое слово, и первым, как самого молодого, ветеран вызвал Ольгерда.

Проталкиваясь к помосту, Ольгерд держал в голове тот длинный разговор с Фарланом, что они провели в предутренние часы.

«Руголандцы народ прагматичный и осторожный, — убеждал его тогда венд, — для них выбрать конунгом безусого юнца, поступок почти безумный. Для этого они должны поверить, что ты не просто наследник Хендрикса, а практически его новое земное воплощение. Тебе надо убедить их в божественной воле твоего избрания, в величайшей миссии, возложенной на тебя богами».

Поднимаясь по ступеням, юноша еще не знал, о чем он будет говорить и как будет убеждать своих соплеменников. В мозгу вертелись обрывки фраз Фарлана, его рассказы о подвигах деда, об отце, о том, чего они хотели и не смогли достичь. Наконец, он поднялся, и ветераны, расступившись, пропустили его к краю. Его потряхивало, и в коленях появилась противная слабость, но Ольгерд собрался и, одернув себя, взглянул прямо в нацеленные на него сотни глаз. В этот момент его вдруг осенило, и он понял, что скажет дружине.

Многие ждали от него рассказа о гибели отца и призыва к отмщению, но парень начал не с этого.

— Братья мои, руголандцы! — Прогремел над головами голос Ольгерда. — Еще мой дед хотел закрепиться на этих берегах, но, к сожалению, ему это не удалось. Великие боги не поддержали тогда народ Руголанда своей милостью, но сегодня вы чувствуете, как Оллердан невидимо реет над нами и осеняет тенью своей колесницы. Мы здесь, на южном берегу! Но успокаиваться рано, не в этом пророческий замысел богов, не затем они открывают нам путь величайшей славы, чтобы мы осели здесь и удовольствовались малым. В одну из ночей, когда я горевал о гибели моего дяди, Рон Громовержец открыл мне истинный замысел. Мы должны идти дальше на юг! Боги обещают нам удачу и свое покровительство на дороге славы. То, что не смогли одолеть ни Хендрикс, ни Ролло, сегодня можем завоевать мы, их потомки! Я вижу этот путь, я вижу то, что открыли мне боги и говорю вам: «Если вы выберете меня, то я приведу вас к таким вершинам славы и богатства, о которых вы даже не мечтали в своих самых сокровенных снах!»

Младшая дружина завопила от восторга, и многие их поддержали, но ветераны в основном сохранили молчание. Озмун оглядел хмурые лица вокруг себя, и то сосредоточенное напряжение, что исходило от даже самых верных товарищей, ему не понравилось. «Паршивец запалил опасный огонь, — процедил он про себя, — в таком пламени проще сгореть, чем согреться!»

Поднявшись на помост, Озмун говорил недолго, но убедительно.

«Синица в руках, лучше журавля в небе. — Рубил он отрывистыми фразами. — Разумные люди не должны вестись на юношеские бредни. Руголанд всегда отличался взвешенностью и подготовленностью решений. Боги богами, но мы всегда полагались только на себя и твердость своей руки. Опыт и мудрость — два столпа на которых стояла и стоять будет земля Руголанда».

После Озмуна говорил Кольдин. Говорил долго и витиевато, с каждым словом все дальше и дальше отходя от своей заветной цели. Он и сам это понял, когда, спускаясь по ступеням, слышал нестройные крики поддержки. Отойдя к своим сторонникам, главный хозяйственник исподлобья оглядел толпу и расстроенно пробурчал: «Бараны, сами не понимают, чего хотят!»