Дмитрий Емельянов – Боги Севера (страница 44)

Василий отходил все дальше и дальше, а с другой стороны к упавшему императору подбежал неожиданно появившийся Варсаний. Приподняв голову своего повелителя, он понял, что уже поздно — последняя вспышка гнева стоила грозному базилевсу жизни. Сердце не выдержало всего сразу: горя, разочарования и ярости. В последний миг Константин повел себя, как простой человек и отец, предпочтя собственную смерть убийству сына.

Логофет великой империи положил голову императора на ковер и, на всякий случай прощупав пульс, покачал головой: ох как не вовремя! Варсаний был предан этому человеку, пока тот был жив, но ничто не шевельнулось в нем при виде его мертвым: он вообще был чужд сентиментальности и сострадания, обычные чувства обычных людей никогда не владели ни его сердцем, ни его душой. Весь мир для него всегда был огромной шахматной доской, где, как ему хотелось верить, он играл белыми. Да, Варсаний, как и все, имел семью, дом, жену и детей, но это, скорее, было данью необходимости — государственный деятель такого ранга просто обязан быть женат. Он крайне редко бывал в своем большом городском дворце, отдавая все время государственной службе, и семейные новости чаще всего доходили до него, как и все прочие — через рутинные рапорты доверенных лиц. И все-таки во всей его бесстрастной броне был один изъян, один-единственный человек, который заставил дрогнуть даже такую ледяную глыбу, как Варсаний Сцинарион, — жена Константина и императрица Великой Туринской империи Феодора. Он не был в нее влюблен — скорее, боготворил ее, беззаветно служил ей и был по-настоящему привязан. В чувствах к ней смешались как благодарность за возвышение, так и искреннее восхищение умной, красивой женщиной, не уступающей ему в блеске интеллекта, а может, даже что-то глубинное, мужское, идущее от самых корней желание защитить кого-то очень близкого себе.

В этот момент, склонившись над телом умершего императора, он думал о ней, потерявшей в один день и сына, и мужа. Что она скажет ему, не сумевшему сохранить их? Простит ли она его?

От тяжелых размышлений его оторвал вдруг прозвучавший голос Василия:

— Он умер?

Этот вопрос вернул Варсания к реальности, где назревала грозная ситуация междувластия. Уже сейчас ему надо было срочно решить, что будет выгодно Феодоре. Он повернул голову в сторону Василия и кивнул:

— По всей видимости, да.

Минутная тишина сменилась радостным восклицанием:

— Значит, теперь я император!

Прищурившись, Сцинарион вгляделся в лицо Василия, и, вероятно, первая скользнувшая в голове мысль проявилась на его бесстрастном лице: «Худшего бедствия для страны, чем этот человек на троне, невозможно представить».

Неровный свет свечей и эйфория, охватившая Василия, не позволили ему заметить это мгновенное откровение. Он весь был уже не здесь, он уже мысленно восседал на троне, карая своих врагов и одаривая друзей.

— Варсаний, — в хриплом голосе Василия проявилась капризная властность, — немедленно арестуй Иоанна, его подельников и добейся признания в убийстве брата. — Он задрал подбородок, копируя отца. — Еще! Думаю, все они действовали в сговоре с Наврусом и целью была смерть моего отца. Они рассчитывали, что он не переживет известия о трагической гибели сына, и добились своего.

Пылающий взор новоиспеченного императора не оставлял сомнений в том, что он уже полностью поверил в только что им самим придуманную историю и полон праведным гневом.

Василий опустил взгляд на свои растопыренные пальцы.

— Но ничего, теперь я взял власть в свои руки и им не уйти от возмездия!

«Началось!» — Варсаний все еще сидел у мертвого тела императора и подниматься ему не хотелось. Решать надо было быстро: если он с Василием, то действовать необходимо немедленно, пока слух не расползся по армии. Арестовать и без промедления казнить Иоанна, Навруса… Но к чему это приведет? К недовольству армии, полному коллапсу и, скорее всего, к невозможности продолжения войны. Стоп! Вот, кажется, и связующее звено общего плана! Остановить сардийскую кампанию, затем под предлогом опасности бунта распустить ненадежные варварские легионы и… Мозг опытного царедворца мгновенно складывал недостающие кусочки мозаики.

— Необходимо развернуть верные части на столицу, взять власть в Царском Городе и расправиться с ненавистной мачехой! — Легкая улыбка коснулась губ Василия.

Взгляд логофета остановился на раскрасневшемся лице наследника престола: нет, кретину такую комбинацию не потянуть — тут чувствуется рука его обожаемой сестрицы. Неужели она подтолкнула этого дурачка к убийству брата в надежде, что отец не справится с таким ударом? Тогда результат превзошел ее ожидания. Но если это все так, то кровавый убийца, стоящий перед ним, по сравнению с ней — всего лишь невинный ребенок.

Обиженно-раздраженный голос Василия оторвал Сцинариона от размышлений.

— Варсаний, ты меня слышал? Я сказал — немедленно! Хватит скорбеть об усопших, пора заняться делами живых!

Поднявшись с ковра, логофет оправил смятую одежду и верноподданнически склонил голову:

— Незамедлительно займусь исполнением вашей воли, мой император!

Непроизвольно отметив, как презрительно и надменно скривились в ответ губы Василия, Варсаний сделал для себя окончательный вывод: нельзя дать им возможность осуществить задуманное. Армия должна остаться под стенами Ура хотя бы до тех пор, пока Феодора не подготовится к встрече. Действовать надо быстро, но крайне осторожно — ни в коем случае нельзя давать им повод усомниться в его верности.

Уже на пути к выходу он начал складывать в мозгу картину будущей комбинации: надо предупредить Фесалийца, но его люди не должны засветиться. Кто?

В голове замелькали возможные варианты и появился правильный ответ — Прокопий. Он крайне заинтересован проявить необходимую быстроту и убедительность, ведь речь идет о жизни его воспитанника. Затем под любым предлогом спрятать Иоанна: он ключевой свидетель, и Зоя постарается убрать его любыми средствами. Ну и последнее — нельзя дать им возможность обстряпать все в тишине, армия должна знать имя настоящего убийцы. Котел должен забурлить.

Надеюсь, вам понравилось сегодняшнее обновление.

Следующие главы будут уже в четверг. Не пропустите!

Глава 14

Год 121 от первого явления Огнерожденного Митры первосвятителю Иллирию.

Сардогад, столица Сардийского царства

С вершины холма царь Хозрой наблюдал, как корпус Бессмертных, опрокинув парванские шеренги, преследует бегущих мятежников. В его надломленной последними неудачами душе не осталось места ни для ярости, ни для торжества — лишь горечь разочарования и опустошенность. Чему радоваться, если во главе мятежа стоит не кто-то чужой, а его первенец, старший сын Кадияр.

— Великие боги наказывают меня, — еле слышно прошептал царь, вспоминая как он сам, еще совсем юный, не подчинился воле старшего брата и сбежал на юг собирать своих сторонников. Тогда его никто не рассматривал всерьез, и та немногочисленная армия, что встала под мятежные знамена, скорее всего, была бы разгромлена, но судьба все решила иначе.

В памяти Хозроя всплыла ночь, когда в его шатер ввели посланца парванского шейха Хилами аль Биди. На развернутом пергаменте плясали коряво выведенные буквы: «Женись на моей дочери Ферузе, и я помогу тебе стать царем». Он смотрел на это странное предложение и не знал, как поступить.

Племена парвов обитали в гористой пустыне на самом юге Сардийского царства. Огромная территория принадлежала немногочисленному народу только потому, что никому была не нужна. Безводная пустыня с редкими точками чахлых оазисов. Жутковатое место, где человеческая жизнь порой стоила дешевле глотка воды, и люди, живущие там, были ему под стать. Разграбление соседних провинций уже много веков было единственным смыслом их существования, поэтому парвов нигде не жаловали. Аристократия презирала их за дикость и беспросветную нищету, а простой народ ненавидел за бессмысленную жестокость и безграничную жадность. Слово «парв» в Сардии давно уже стало нарицательным — тупой безжалостный дикарь без чести и совести. Если сард хотел кого-нибудь оскорбить побольнее, то не задумываясь называл парвом.

Неудивительно, что он тогда колебался. Выбор был небогат: либо позорная свадьба, либо бесславное поражение и, в лучшем случае, бегство и бесконечное скитание вдали от родины. Сомнения были недолги. Он выбрал женитьбу, и парванская конница решила их спор с братом в его пользу.

Феруза прожила недолго, и он помнил ее хорошей женщиной, пусть некрасивой, но тихой и скромной, а вот сын, которого она родила, стал настоящим бедствием. Лишь наполовину по крови, он был истинным парвом по духу. Упрямый, жестокий и злопамятный, не поддающийся никакому влиянию и не признающий авторитетов. Надо сказать, что и самому Хозрою было тогда не до первенца: борьба продолжалась, и до полной победы было еще далеко. Парвы, почувствовав свое влияние на трон, совсем распоясались: набеги на южные провинции шли один за другим, и так продолжалось долгие семь лет, пока наконец окрепший во власти Хозрой не положил этому конец. Карательный поход в пустыню, к несчастью, совпал со смертью Ферузы. Она и раньше тяжело болела, но это не помешало шейху Хилами обвинить Хозроя и всех сардов в кончине своей дочери. Война была долгой и изнуряющей. Парвы избегали крупных сражений, предпочитая мелкие раздражающие уколы, а сардийская армия, планомерно зачищая оазисы, вытесняла их в пустыню, надеясь, что те сдохнут там от голода и жажды. Полной победы Хозрой так и не добился, но южные провинции вздохнули свободно и страна наконец поверила в нового царя.