Дмитрий Емельянов – Боги Севера (страница 25)

Ольгерд поднял лицо навстречу змеиным нечеловеческим глазам.

— Я твой!

Рорик видел, что парень сдался и другого выхода нет. Он повернулся и нашел глазами Озмуна.

— Давай!

Тот подал сигнал, и его люди, вынимая спрятанное под одеждой оружие, двинулись на норгов. Сам Рорик, убрав в рукав нож, уже открыл рот, чтобы остановить Ухореза, и в этот момент произошло то, что потом никто толком не мог объяснить. Лежащий на спине парень смог одним рывком подбросить вверх свое тело и в долю мгновения преодолеть расстояние между ним и норгом. Как он это сделал, никто толком не разобрал: все лишь увидели бросок, тень движения и тот момент, когда Ольгерд вдруг вырос перед Улли, а его правая рука сжала рукоять кинжала на поясе норга.

Ухорез, не понимая, что происходит, замахнулся мечом, но было уже поздно. Ольгерд выхватил из его ножен клинок и с размаху вонзил узкий стилет в грудь норга. Удар был настолько силен, что стальное жало прошило кольца кольчуги, как тряпку, и лишь гарда, звякнув о бронь, остановила его. Тишина изумления окутала ристалище. Казалось, это звяканье гарды о окольчуженную грудь норга услышали даже рабы на крыше амбара. На глазах сотен безмолвных зрителей, Ольгерд стоял над поверженным врагом, а Улли умирая, медленно оседал на землю. В какой-то миг их глаза встретились, и то, что увидел в последнюю секунду жизни Улли Ухорез, его ужаснуло.

Глава 20

Ольгерд в очередной раз очнулся в лекарне и, осмотрев знакомые стены, иронично скривил губы:

— Начинаю привыкать. Еще немного, и я здесь окончательно поселюсь.

Он бы даже не заметил, что произнес это вслух, если бы ему не ответил знакомый задиристый голос:

— Не переживай, не поселишься! Если, конечно, не перестанешь разговаривать сам с собой.

Подняв голову, Ольгерд разглядел стоящую в темноте Ирану и молча откинулся обратно на подушку. Говорить ничего не хотелось, но само ее присутствие было приятно. Пусть она, как обычно, язвит, ему все равно: сейчас он был слишком слаб, чтобы врать самому себе, а отпущенное из-под контроля сознание подсказывало, что там, у двери, стоит тот единственный человек в мире, которого он искренне хотел бы сейчас видеть.

Не обращая внимание на молчание, девушка вышла на свет, продолжая все в том же насмешливом тоне:

— Ты прямо герой — в городе только и разговоров, что о тебе.

Об этом Ольгерду не хотелось ни говорить, ни слушать, и он резко перевел тему:

— Как ты? Больше тебя никто не трогает?

— Нет! — Ирана отрицательно замотала головой. — Не до меня сейчас! Норги сегодня уходят и тело Улли забирают с собой — здесь хоронить не хотят.

Девушка остановилась и изобразила серьезное выражение лица.

— Ну а что ты не спрашиваешь про свою ногу? Не волнуешься?

Ольгерд, откинув медвежью шкуру, посмотрел на замотанную в тряпки лодыжку так, словно увидел ее впервые.

— Надо же! — Он поднял удивленный взгляд. — Я ведь и забыл про нее!

— Это ты деду спасибо скажи — без его заговора орал бы сейчас, как резаный.

Она будто специально провоцировала его, и Ольгерд возмущенно отреагировал:

— Да не стал бы я орать!

Довольная успехом своей маленькой манипуляции, Ирана улыбнулась:

— Спасибо-то все равно скажи — хотя бы за то, что он Фарлана позвал в ту ночь. Без него нас бы с тобой хоронили сегодня, а Ухорез у нашей могилы стоял.

Сев и спустив ноги с лавки, парень посмотрел так, словно у него в голове сложились недостающие кусочки мозаики.

— Так это он… А я-то думал, как же Фарлан узнал, где я! Спасибо ему, а я ведь про него даже не вспомнил.

Ирана криво усмехнулась:

— Конечно, куда нам! Вот уедем сегодня, так ты и про меня больше не вспомнишь.

Ольгерд всполошился:

— Как? Куда уедете?

— Твоя нога заживает, охотники выздоравливают. Нам здесь больше нечего делать. — В глазах девушки впервые появился легкий налет грусти. — Да и конунг после вчерашнего мягко посоветовал нам убираться.

Новость ошеломила Ольгерда настолько, что все слова вылетели из головы. Вдруг оказалось, что он совершенно не готов к такому повороту. Что говорить? Можно ли все изменить? А надо? В голове роились вопросы без ответов, а Ирана, постояв еще немного и уже взявшись за ручку двери, натужно улыбнулась:

— Ладно, пойду я! Собираться еще надо. — Обернувшись в проеме, она махнула молчащему парню рукой. — Прощай! Может, еще свидимся когда.

Дверь за Ираной захлопнулась, а Ольгерд по-прежнему молча сидел, уставившись в стену. Он сам не мог сказать, чего хотел и почему так расстроен, но ощущение, будто его поманили, а потом не дали, было таким реальным, что хотелось со всей силы врезать кулаком в стену. В душе по-кошачьи заскреблось чувство потери, и парень, перестав сопротивляться, попросту завалился набок. Свернувшись калачиком и натянув на голову медвежью шкуру он замер, прикрыв глаза: совсем не хотелось вставать, идти, да и вообще шевелиться.

Зима полностью вступила в свои права. Озеро замерзло, сугробы уже местами доходили до колена, при том что сильные снегопады были еще впереди. Пришло время большого ежегодного похода за полюдьем, и полностью готовая дружина ждала только команды своего конунга.

Рорик оставлял в городище лишь десяток ветеранов для охраны, а все остальные уходили с ним: сбор дани с окрестных племен требовал продемонстрировать силу, чтобы не пришлось ее применять. Зима в земле Суми не лучшее время для прогулок — холод, ветер и снег по пояс. Но, к сожалению, такой поход был возможен лишь в это время: добраться до городищ суми, спрятанных между болот и непроходимых лесов, получалось только по замершим рекам. Мелкие, порожистые и не судоходные летом, зимой они становились отличными дорогами, без которых в местных лесах можно было плутать годами.

Из города вышли с первыми лучами солнца. Погода стояла солнечная и морозная, снег хрустел под ногами, обутыми в меховые унты. Впереди весело шла молодежь, протаптывая дорогу, за ней — старшая дружина, и уж потом — с десяток ближников конунга верхами и обоз. Туда везли в основном еду для воинов и сено для лошадей, а на обратном пути пустеющие сани заполняли данью с суми. Меха, мед, вяленое мясо и рыба — вот все то, чем откупалась земля Суми от назойливого присутствия рокси. Кроме сбора дани Рорик также вел торговлю с местными, выменивая железо и зерно на самые ценные меха и серебро. Эта взаимовыгода и была основной причиной, почему за столько лет суми ни разу не попытались избавиться от вымогательств рокси, хотя упорно их не принимали.

Несмотря на мороз, от Ольгерда валил пар, парень даже овчинный тулуп распахнул. Шагать по колено в снегу — работа не из легких! Рядом пыхтел Фрикки: они шли по четыре человека в ряд, чтобы за ними могли проехать сани.

На правах опытного походника Фрикки одернул товарища:

— Да не взбрыкивай ты так ногами и дыши ровнее!

Ольгерд зло посмотрел на Молотобойца: тот, казалось, совершенно не напрягался, только шумный выдох говорил о тяжелой работе. Пробурчав под нос: «Учителей развелось!» — парень все же последовал совету товарища.

Не обращая внимания на ворчание друга, Фрикки продолжал болтать:

— До городища Куйвасту еще дня два топать — успеешь привыкнуть.

Говорить было сложно, но Ольгерд все же не удержался от вопроса:

— А что, большой этот Куйвасту?

— Да, селение не маленькое, но бедное. Землянки да шалаши. Суми живут охотой, на одном месте не сидят.

— Мы там долго пробудем?

— Если у них все готово, то не задержимся. — Фрикки широко зевнул. — Прошлой зимой переночевали и дальше пошли.

Через два дня Ольгерд настолько привык к ходьбе по глубокому снегу, что мог на ходу уже поднять голову и глазеть по сторонам. Река петляла между высоких берегов, заросших дремучим сосновым лесом. Тяжелые, набухшие от снега облака, исполинские сосны на обрывах — земля Суми встречала чужаков неласково. Вскоре левый берег стал более пологим, и из-за поворота показалось городище. Селение Куйвасту стояло в двухстах шагах от берега на невысоком холме. Снизу с реки была видна только стена из вкопанных в землю заостренных столбов примерно в два человеческих роста высотой.

Рорик, недовольно морщась, остановил дружину у подножья. Никто его не встречал, и ворота были закрыты. Конунг дал указание разбивать лагерь, а сам в сопровождении ближников поехал к городу. Они не доехали шагов тридцать, когда на вершине стены показались суми.

— Ближе не подходи Рорик, если не хочешь получить стрелу.

Олави Куйвасту говорил медленно и степенно. Рядом с ним собралось еще с десяток суми в дорогих меховых одеждах, а по всей стене выросли головы вооруженных воинов.

Озмун склонился к конунгу:

— Что-то больно много людей на стенах. Бьюсь об заклад, в городище не только куйвасту.

Остановив коня, Рорик согласно кивнул:

— Я вижу! Вон лисьи хвосты юхани и бобровые шапки ильмари. Как минимум, три племени. Это война!

Оставив своих людей, Рорик подъехал ближе. Подняв взгляд на стену и не обращая внимания на лучников, готовых спустить тетиву, он обратился к вождю:

— В чем дело, Олави? Разве мы не можем договориться без войны?

Куйвасту гордо вскинул голову:

— Нам не о чем говорить с тобой, рокси! Народ суми не будет платить тебе дань! Ни тебе, ни кому другому!

— Подумай, Олави, твой народ велик и богат — ему есть что терять. Зачем ты слушаешь злобных и нищих юхани? Им терять нечего! Глупо думать, что они помогут вам: когда загорятся ваши дома, ильмари и юхани разбегутся по лесам, оставив вас умирать!