Дмитрий Дюков – Последний князь удела (полная версия) (страница 69)

— Сколько возможно сей природной буры закупить? — уточнил я у Джакмана.

— Землю ту добывают в Тосканском грандюкстве, самосадочная она, но собирают её крестьяне помалу. Правит той страной арцик Фердинанд, из Московии к нему по многу бочек яиц рыбьих, именуемых кавьяр, возят, — ответил купец.

— Может этому итальянскому государю чёрной икры отправить, а взамен этой простой земли попросить? — коммерческая сделка наклёвывалась нешуточная.

— Редко какая бочка не попортится, отбор стоит вести тщательный, — предупредил торговец. — Ежели кавьяр добрый будет, то и от великого князя Фердинанда, товар требуемый в изрядном количестве последует.-

Ну, уж с борной кислотой обеспечить длительный срок хранения продукта не сложно. Конечно, этот консервант не особо полезен для здоровья, но всё же вред сильно зависит от количества потреблённого вещества. Так что уже через год можно было отправлять в Тоскану волжскую черную икру, а через два получить обратно необходимые мне соединения бора.

При переборке графита выяснилось, что опять в значительном количестве примешан неизвестный минерал, так досаждавший нам в прошлом. Я напрочь отказался покупать привезённое вещество без сортировки, бесполезные камни мне были не нужны, и оплачивать их не имело смысла. Купец клялся, что им привезён чистейший графит. Просто часть сырья закуплена из Англии, часть из Верхней Германии.

Сие одно и то же, — твердил Джакман. — Словенской речью именуют камень-карандаш, на родине называют графит, а германцы кличут молибданом.-

— Молибденом? — меня это известие просто поразило.

— А ещё молибдаеном, — подтвердил торговец.

Вот те раз, неужели именно так выглядит руда ценнейшей легирующей добавки к металлу? Стоило испытать её, и поэтому спор с англичанином я прекратил. Мысль, пришедшая в голову, была неожиданной:

— Бен, а иные земли и соли, что ты привёз, как на разных языках именуются?-

— Мангановый камень прозывается ещё мылом стекольщика, некоторые чёрной магнезией зовут, — задумавшись, отвечал купец-авантюрист.

Магнезия это вроде соединение магния, его я видел, из него изготовлялись в оставленном мной мире огнеупоры. Был этот минерал светлого цвета, возможно привезённое мне вещество стоило испытать в качестве флюса или материала футеровки.

Остальные имена привезённых им руд не вызывали у меня никаких стойких ассоциаций. Тогда я стал называть названия интересующих меня элементов:

— Слыхивал ли где таковые прозвища — хром, никель, вольфрам, платина, каменный уголь?

— Угля что в земле родится, на родине преизрядно находится, — сообщил англичанин. — Токмо он бесполезен вовсе, горит плохо, почти ни к какому делу негож, у нас через него пиво чистят. Что до названия вольфрама, то слыхивал яз побасенку, что сей волчий металл у плавильщиков олово пожирает, то же о кобольдовой земле бают. Сам того не видал, вот прочую напасть- чуму оловянную, что кубки да миски в пыль обращает, в Московии почасту встречал. Платиной гишпанцы дурное, лживое серебро кличут, кое монетные портачи производят воровским образом. Прочие имена мне неведомы.-

Сведения были полезные, мне стоило заказать себе образцы этих веществ:

— Привези для меня с десяток кулей вашего угля, да поищи вольфрам, да и кобальт тоже. Что до платины — это металл серый, цветом с серебром схож, но по весу и прочим признакам близок к золоту, его мне тоже нужно.-

— Не слыхивал и серебришке весом как золото, — пожал плечами Джакман. — Но в Амстердаме поспрошаю у гостей, что с Гишпанией торгуют.-

Все остальные закупленные минералы я велел разделить и отправить часть к стекольщикам, часть к горшечникам, а остаток в зельевую палату. Немедленно получивший расчёт серебром купец пришёл в восторг. Поскольку вывоз благородных металлов из страны был запрещён, мне стало интересно, что он будет закупать для экспорта за границу.

— С голландцами рассчитаюсь в Новых Холмогорах, пеньковых канатов да смолы закуплю, на остаток мехов и шёлка персидского, — не стал строить секрета из своих коммерческих планов англичанин.

Торгового гостя, увозившего в Вологду, где у него был двор, пару пудов серебра, я велел сопроводить своим охранникам. Этот иностранный предприниматель был для меня и для всей удельной экономики слишком важен, чтобы потерять его при налёте разбойных людей.

На третий день приезда, после разбора неотложных дел, добрался я до своей химической лаборатории. Мои юные химики Стенька и Юшка набрали себе в помощники шестерых парней, и с ними уже довольно сносно наладили производство соды и серной кислоты, пусть и в миниатюрных масштабах. Правда, наши установки особой технологичностью не блистали, вонь от утекавшего аммиака, или как его окрестили местные — симиака, стояла чудовищная. Производство требовалось отодвинуть от города подальше. В процессе размышлений, куда перенести мастерскую, с чего-то вспомнилось, как можно использовать получаемую попутно с содой соль кальция. Её можно было давать в слабом растворе детям и беременным для укрепления костной ткани.

Через неделю появились первые результаты опытов с бурой и мангановым камнем. С утра старший артели стекольщиков с удовольствием демонстрировал совершенно прозрачную колбу. К вечеру явился занимавшийся опытами с фаянсом горшечник Фёдор, носящий теперь фамилию Песков, и с восторгом заявил:

— Княже, вельми лепая мурава выходит, глянь как чудно!-

С этими словами он протянул мне белую миску, которую только не вполне ровная форма отличала от виденных мной в прошлой жизни дешёвых тарелок. Собственно уже можно было начинать изготавливать первую посуду, наверно имело смысл отправить этого мастера в Боровичские Рядок. Пришла в голову мысль, что туда можно было перевести просящего участок в Угличе гончара Ивана. С Мстинских мест было ближе до Устюжны, да до удельной столицы было не очень далеко. Так же оставшийся от перегонки бурого угля кокс надо было как-то использовать, кроме как на топливо он ни на что не годился.

Кузнец Акинфов нагревая манган в горне с углём, получил корольки из странного лёгкого металла. Опилки его не горели, из этого стало ясно, что найденное вещество не магний. Заметного улучшения металла от добавок этого материала в тигли тоже не происходило. Я решил пока условно считать мангановый камень окисью марганца, и при получении большего количества материала продолжить испытания.

Секрет молибдена нам тоже не давался. Доставленный минерал горел с выделением газа с сильным серным запахом, при проходе через воду образующим слабое купоросное масло. В остатке оставался лишь серый порошок, то же самое оставалось при кислотной обработке руды. Попытки восстановить из этого сырья металл углём в тигле дали лишь капли странного металла и чрезвычайно твёрдые зерна. Будучи добавленными в тигли для варки стали, они только ухудшили углеродистое железо, сделав его практически не ковким. Но мне вспоминалось по последней иномирной работе, что на последних стадиях смешивались лишь чистые металлы, а полуфабрикаты добавлялись в ходе доменной плавки.

Прочие доставленные минералы отдали для испытаний в зельевую палату. Юшка и Стенька, за год уже набившие руку на химических опытах, должны были вместе с новоприбранными помощниками провести лабораторные исследования с тщательной записью результатов. Хотя конечно их записки, составленные на шведско-финско-русском новоязе, без них самих прочитать было затруднительно. Даже подмастерьев они себе набрали из уездных общин кацкарей и сицкарей. Те тоже разговаривали на странном варианте русского языка, но с финнами почему-то достаточно легко находили общий язык.

Навестил меня пропадавший почасту в заречье Баженко Тучков. Без всякого принуждения он уже привил от оспы под две сотни людей, и пока обходилось без тяжких побочных последствий. Процедуру он проводил тщательно, а рекомендованные до прививки молитвы, а после пост и строгое уединение успокаивали особо религиозных. Даже запрет мочить надрез нашёл понимание в народе, ведь отказ от мытья и ухода за внешним видом считался одной из высших формой христианского аскетизма. Потому не редкость было встретить даже церковного иерарха с грязной и косматой бородой и слипшимися сосульками волос.

— Княже, посадские меня стали звать — чирья открывать и руду пускать с жил. Ходить, аль нет? — задал вопрос паренёк.

Несмотря на то, что Баженко по возрасту тела был чуть старше меня, городские жители разузнали, будто он лекарское дело 'ведает'. Это сразу дало основание обращаться к нему с различными просьбами по медицинской части. Вообще в слово 'ведает' закладывался мистический, совершенно языческий смысл, им объясняли практически любое превосходящее средний уровень умение. Набор ланцетов же ему сделал кузнец Миронов, лучшего хирургического инструмента не было до самой Москвы.

— Нарывы вскрывай, только обрабатывать не забывай, как рассказывал, — дал я отмашку на начало обширной врачебной практики. — Что до пускания крови из сосудов, мыслю — дело сие бесполезное. Ты бы лучше пока на скоте каком, коровах или лошадях потренировался раны зашивать и обрабатывать.-

То, что рассасывающийся шовный материал делают из бараньих кишок, мной было объяснено молочному брату давно. Был у нас уже и эфир, проблема была с испытаниями этих новшеств. За попытку экспериментировать с мёртвыми людьми могли потащить на костёр, поэтому начинать стоило с животных. Опять же в случае неуспеха коновалам традиционно просто не платили за работу, в случае трагического окончания лечения человека последствия для доктора могли быть гораздо тяжелее.