Дмитрий Дюков – Последний князь удела (полная версия) (страница 68)
Небольшого роста, худенький старичок — дядя всесильного царедворца настойчиво интересовался:
— За ради чего за удельное войско хлопочешь? Мимо Москвы желаешь рать иметь?-
Патриарх годуновского семейного клана носил чин постельничего боярина и руководил одноимённым приказом, что помимо прочего означало руководство царской охраной. Ему по должности следовало быть подозрительным. Хотя идея дать удельному князю возможность набирать служилый полк не нравилась никому из московских верхов.
— Да не настоящее это войско будет, потешное, — объяснялся я уже, наверно, в сотый раз. — Ради игры в войну да забавы детской прошу сие. Воями отроки будут понарошку, да оружье у них игрушечное. А в потехе той можно будет и иноземные какие воинские хитрости испытать.-
— Чего в ратные дела тешится — не уразумею, — не соглашался вредный старик. — Через тройку лет недоросли в годные лета войдут, так вволю в царёвых полках натешатся, ежели желание имеют.
— Опять же греховное сие творенье — игрища-то. Вот азм своим детям да племяшам с юных лет, почитай, как с колыбельки взяли, не во что тетешкаться не дозволял. Таковое воспитание впрок пошло — гляди, какой молодец вымахал, — семидесятилетний, седой как лунь, постельничий с гордостью осмотрел своего племянника.
Спорить с почтенным старцем не стоило, хотя приведённый им довод был крайне сомнителен, насколько мне было известно, из его восьми детей дожил до отроческих лет лишь один сын.
— Ежели охотой юнота тешится, то ничего дурного тут нет, — возразил не согласившийся с дядей царёв шурин. — Да немецкий ратный строй и прочие хитровины разучить пользительно будет.-
— Зря ты чужеземным еретикам потакаешь, — известным своим благочестием старик не сдавался. — Прельщение от них одно лукавое, да в вере расстройство.-
Беседовавший со своим двоюродным братом Фёдором Романовым царь обратил на нас внимание:
— Невелика просьбишка братца моего молодшего, велю удоволить.-
Потом немного помолчав, он обратился уже прямо ко мне:
— Всем сердцем тужу, оттого что запретный плод ты семени отцова, но для меня будешь завсегда любезен, николи не осерчаю на тебя.-
В эти времена в Москве никто не стеснялся в лицо говорить самые неприятные вещи, куртуазность в обиход ещё не вошла.
У меня же на душе кошки царапали. Если б не отказ патриарха Иова признать брак государя Ивана Васильевича с Марьей Нагой законным и не крайнее религиозное рвение моего сводного брата, то я по всем правилам мог стать первым наследником престола. Однако согласно русским обычаям на отцовское наследство незаконнорожденный прав не имел, а у царя Фёдора Ивановича недоставало воли эти правила изменить.
Мысли государя перескочили на иное:
— У кого ты инрогов рог куплял? Надобно и в царской аптеке сие снадобье иметь!-
— У заезжего немца, по вельми дорогой цене, — чувствуя, что мне могут поручить достать небывалое, я заранее подстраховался. — Едину гривенку за тысячу рублей сторговал.-
— Обмишулили тебя, — не раздумывая, сообщил конюший боярин. — Небывалая цена, в сто рублёв за сию меру и то в дорого.-
Вот-вот, — согласился царь. — Ежели ведомо тебе, где иноземец сей, то купи на наш обиход пару пудов инроговова рога, по указанной цене. Коли невмочь тебе сие — доложи что об немецком купчине знаешь нашему первому слуге, Борису Фёдоровичу. Коли чужинец перечить будет, и об том також дай ему знать.-
Как выкрутится из этой ситуации — я не знал, похоже, придётся подсунуть подделку и молиться, чтоб обман не раскрылся. Зато пропадал дефицит удельного бюджета, по примерным прикидкам мне должны были отсыпать из казны огромное количество серебра, чуть ли не тридцать три пуда.
Далее застольная беседа пошла о восточных делах, в Москву приехали посланники от персидского шаха и султана киргиз-кайсаков.
— Мню, любезного друга солтана турского, царя бухарского воевать кызылбаши с кочевыми людьми совместно будут, — сообщил Борис Фёдорович. — Сказывали купцы-тезики, великую силу хан Бухары Абдулла набрал. Евойные узбеки Хорасан с городами Мерв, Нишапур да Герат от персиян повоевали, ханство Юргенчское захватили, да у киргиз-кайсаков их стольный град взяли. Даже, бают, у ындейского падишаха землицы сей царь отнял. От такой войны турскому солтану убыток, а нам радость может выйти. Ежели держава хана Абдуллы ослабнет, последнего друга царь сибирский Кучум лишится.-
Это был ещё один парадокс этой реальности. Насколько мне помнилось, в моём мире Сибирь покорил Ермак, здесь же после гибели атамана казаки были выбиты обратно за Урал, погибла и посланная государем Иваном Васильевичем рать. Достиг успеха и заложил первый сибирский город воевода Мансуров, а завершил покорение сибирской земли князь Кольцов-Мосальский, едва ли не два года тому назад. Вся заслуга присоединения Сибири лежала на царе Фёдоре Ивановиче и его правительстве, исправно посылавшем на восток рати и припасы. Несмотря на несколько жесточайших разгромов, царь Кучум ещё воевал в степи, совершая разбойничьи набеги на русские остроги. Из захваченных в последних с ним сражениях грамот, было известно, что неугомонный сибирский царёк молит хана Абдуллу прислать ему войско в помощь. К счастью для Москвы владыка Средней Азии был слишком занят на своих южных рубежах.
Поговорив ещё с полчаса с боярами, царь удалился на молебен. Собственно мой царственный брат проводил в молитвах едва ли не по восемь часов каждый день, а по большим праздникам находился в главном московском храме, именуемом Иерусалим, круглые сутки. Неудивительно, что на государственное управление у него оставалось немного времени. Но к счастью, его шурин вёл дела наилучшим образом, и страна уже полностью оправилась от великой разрухи двадцатилетней давности.
К сожалению, с просимыми земельными прирезами дело шло туго. Увеличивать размеры удельного княжества московская администрация не собиралась, несмотря на великое ко мне царское благоволение. Уже при сборах обратно в Углич Годунов передал мне жалованную грамоту на волжский посад Усолье с окрестностями.
— Вели послать людишек, соляной промысел возобновить, а то запустел он в последние лета. Да вотчинку сию царь и великий князь Фёдор Иванович жалует с наказом, дабы на Усольском кургане держали сторожку от лихих людей, — сообщил мне боярин.
— Чего ж выварка соли-то отставлена? — добыча нужнейшего минерала прекращалась только по чрезвычайным обстоятельствам.
— Как у Никитки Строганова в казну отобрали Усолье, так стали разбегаться работные люди, да ещё воровские казаки место то зорили, — признал не особо высокую ценность пожалования Борис Фёдорович.
Что ж, дарёному коню в зубы не смотрят, поволжские земли должны были быть плодородней среднерусских. Единственное что препятствовало их использованию, так это постоянная угроза со стороны степи.
По приезду в ставший родным Углич, я первым делом бросился смотреть на привезённые купцом Джакманом товары. Он привёл к городу пятнадцать возов товара, и ещё в Вологде осталось груза на два дощаника. Первым делом мной были осмотрены книжки, практически все они были на латинском языке, малая часть на английском и голландском. Было тут пару книжек по металлургии и горному делу, две по механике и штук шесть по военному искусству и фортификации. Стоили они серебром едва ли не по весу, но покупка того стоила.
Привез Беннет семена, но были там только заказанных трав и свёклы.
— Точно сахарная свекла? — спросил я у англичанина.
— Вельми сладка, свиньи и прочий скот с охотой жрут, — подтвердил торговец.
— Ну а сахар из неё делают? Цукер, шугу, — меня ответ купца не удовлетворил.
— Сие токмо венецийцы на Крите, сарацины в Азии, да гишпанцы за морем выделывают из камыша особого, — в свою очередь удивился Джакман.
Значит, выработка сахара из свеклы здесь тоже не известна. Процесс я себе представлял довольно приблизительно, предполагая, что стоит измельчать овощи, выжимать и выпаривать сок.
Картофель, томаты, подсолнечник и кукурузу — ничего этого Беннет не доставил, оправдываясь тем, что и его заказ, в свою очередь, не исполнили в Амстердаме, поскольку никто не понял что это за растения.
Немного минералов он привёз в кулях и бочках, остальной их запас дожидался вскрытия Волги у Вологды. Графит, серый мангановый камень, ртуть, бура обычная и калёная, сода, различные квасцы и ляписы — всё это требовалось испытать для установления свойств.
Привезённая купцом растительная сода, стоившая немалых денег, лежала в бочке тёмными стекловидными кусками.
— Худ твой товар, — выдал я заключение после краткого осмотра.
— Сие лучшая аликантская барилла, — возмутился англичанин. — Изрядно сильнее аглицкой али френчской. Турский натрон может чуток лучше, но его взять ныне негде, всё венецийцы скупили.
По моим прикидкам вырабатываемая у нас, хоть пока и в ничтожных количествах, сода выходила в двадцать раз дешевле и в несколько раз лучше. По-крайней мере угличские стекловары над ней дрожали как над серебром. Явно стоило нарастить производство, у продукта был неплохой экспортный потенциал.
Следующим продемонстрированным минералом была бура двух сортов. Жирные на ощупь перламутровые чешуйки напоминали сухую борную кислоту, с которой я не однократно сталкивался в прошлой жизни. Стекловидные куски, мутного цвета именовались продавцом калёной бурой, или тинкалью, и именно это вещество, по словам торговца, использовалось в стекольном деле. Меня, однако, больше обрадовало получение натурального препарата, могущего служить и как антисептик, и как консервант для продуктов.