Дмитрий Дюков – Последний князь удела (полная версия) (страница 59)

— Княже, чеканов да матиц наделать дело нехитрое. Но ежели мы купли за медь начнём творить, да медяки си пудами отвешивать, то токмо прямой дурак не уразумеет, что на уделе свой денежный двор заведён. Можа тебе, князь Димитрий, и не ведомо сие, но за портачество денег мимо царских денежных мастеров на Лобном месте по суставам разрезают.-

— Да мы не будем подделывать, мы такие же как раньше чеканили сделаем, — пробовал я возразить осторожному дядьке.

— Всё едино, тебя-то княжич, за молодость лет и за братнюю любовь помилуют, а иным портачам- кузнецам, что лживые деньги били, да мне, за то, что на них купли творил — казни не избегнуть, — стоял на своём Тучков.

Мысль о насыщении денежного оборота медью не оставляла меня в покое, я думал об этом полночи, прежде чем заснул. С утра на Ждана высыпались новые предложения:

— Делать надо тайно, знать будем я да ты, бить медяки будет безъязыкий Акинфов, со своим немым помощником. А объясним, откуда сии монеты взялись, мы так — закопаем на другой стороне Волги с десяток мешков пул, а после найдём, будто клад скрытый. Чтоб денежки старинными казались — бить будем из плохой меди, да перед тем как в землю их зарывать в бочках покрутим с камнями да гнилью кожевенной. Они там погнутся и почернеют. Серебро наше плавленое так же можно перебивать, чтоб сбор за переделку на царском денежном дворе не платить. —

— Доведут нас твои, княже, придумки до плахи, — вздохнул верный дядька и стал прикидывать, как уговорить на это дело Акинфова. В том, что немой кузнец не донесёт, у меня была твёрдая уверенность, у него были свои счёты с московской властью.

Окончательно оправившись от болезни, я снова окунулся в круговорот неотложных дел. Нашлось, наконец, время разобраться с привезёнными с Мологи образцами глин и камней. Испытав каолины в новой кузнице Миронова, отделил несколько проб выдержавших без деформаций температуру белого каления железа. Особенно заинтересовали меня рассыпчатая моложская порода именуемая рыхляк и овальные, похожие на птичьи яйца, чёрные камни, выкопанные из откосов берега реки.

Пока я торчал в кузнице у оружейника, тот показал мне свои новые изделия. Применив какую-то хитрую ковку, и перекручивая под вертикальным молотом заготовки, Тихон смог выделать сабли изумительного качества. По крайней мере, так показалось мне, хотя в оружейной стали я не сильно разбирался. Но как сообщил расстроенный коваль, никто из проезжих купцов за его клинки и сабельные полосы хорошей цены не давал. Ему предлагали не более пяти рублей за саблю, что всего лишь втрое — вчетверо превышало цену рядового изделия.

— Мню, надо на оружьи бесерменские письмена начертать, — сообщил московский беглец. — Ежели мечи будут похожи на те, что тезики привозят, то за них не менее десяти рублёв получить можно будет, а то и по более.-

— Кто ж напишет-то восточным письмом? — удивился я предложению кузнеца.

— Да яз сам могу, мне три разных начертания известны, — ответил Миронов. Демонстрируя своё умение, он на взятом у Ждана листе бумаги изобразил причудливую вязь, по виду арабскую.

— Что ж надпись сия значит? — мне было крайне любопытно это узнать.

— Не ведаю, — признался молодой коваль. — От сабельника Якима сие перенял. Он же от отца свово, а тот откуда — не знамо мне.-

Терзаемый любопытством, я не поленился вместе с кузнецом вернуться к княжьим палатам и там разыскать кого-то из прижившихся у нас татарчат.

Первый нашёлся Байкильде, ухмыляясь, он произнёс:

— Аллах велик-

— Да ради Бога, пусть велик, ты прочти, что написано на листе, — добром попросил я улыбающегося полоняника.

— Вроде русской речью молвил — 'Аллах велик' тут начертано, хоть и с помаркой невеликой, — годы пребывания в Угличе не смирили строптивости мурзёнка.

— Что ж ты бесерменского Бога-то восхваляешь? — зловещим шёпотом поинтересовался у Миронова повсюду сопровождавший меня Ждан.

— Яз почём знал? Токмо с такими письменами купляют оружье вдвое дороже, чем сабельки русской работы, — оправдывался кузнец.

Так, арабскими словами клинки украшать не будем, — принял я решение. — Первые сабли отправим к московским золотых дел мастерам, пусть изукрасят поискусней. Подарим те, что побогаче, царю да боярину Годунову, попроще иным боярам, аль каким достойным людям. В скором времени слух про них добрый пойдёт, мечи-то вельми отменные кузнец Тихон сотворил.-

Рекламные акции, где первая порция бесплатно, дальше за деньги, практически всегда приносили успех в моём прошлом мире. Можно было надеяться, что сработает такой приём и тут.

До лаборатории, которую с лёгкой руки Ждана переиначили в зельевую палату, я добрался только в конце июня. Стенька и Юшка к тому времени сделали простым нагревом из пищевой соды неплохую обычную. Хоть в полученном сероватом веществе, на мой взгляд, были примеси, мастер-стекольщик признавал его за чистейшее. Смешивая в одной посуде воду, известь и сильно пахнущую соль, мои юные помощники смогли получить нашатырный спирт. До получения самого газа, используемого в нашем кустарном производстве, было недалеко. Стоило только попытаться смешивать компоненты по отдельности. Оставив им на испытания привезённые с Мологи образцы, я собрался уходить, но меня остановил старший из парней.

— Княже, яз да Стен, сумели выварить зелье отравное, что литвина воровского сгубило. Псам скормили сию соль — все сдохли, да с пеной кровавой из пасти. Також мы и чудную синь-краску извлекли, кислое железо с кровяной солью грея.-

Вернувшись в помещение, я с содроганием посмотрел на порошок, совершенно открытый лежащий в маленькой керамической миске на краю стола. Явно стоило озаботиться постройкой хорошо вентилируемой избы для хранения химикатов. Настойчивым финнам мной было строго наказано следующее:

— Сей яд делать токмо на улице, да чтоб ветер в спину дул. В безветрие николиже не варить. На подворье зельевое ни кормов, ни сытей не притаскивать, а тем паче не вкушать. Рубахи замывать токмо в варе, да с примешиванием чутка масла купоросного. Истрепятся — не велика беда, новые получите.-

Пока я читал притихшим мальчуганам очередную лекцию о технике безопасности, мне на ум пришла идея пошить им прорезиненную одежду. То, что это не было сделано раньше, сейчас казалось огромным упущением.

Съездили мы и к выбранному мной для агрономических опытов селу Девяткову. С болезнью и заботами в Устюжне оно совсем выпало из памяти. Вёз я крестьянам собранную по моему заказу веялку. Конструкция её была примитивна — несколько валов да толстое холстинное полотно, только вместо привычного мне электромотора приводилось это устройство в движение двумя людьми, качающими кривой рычаг. Конструкция получилась изрядно громоздкой, но устройство компактной веялки я вспомнить так и не смог. По крайней мере, это приспособление совместно с поставленной в двух саженях невысокой деревянной загородкой давало неплохой результат, особенно при дующем сбоку ветре. Тучков новшество не оценил:

— Пустое мудрование сия придумка. Из казны на неё семь рублей страчено, на кой ляд она нужна?-

— Она семена сорных трав от ржи отделять будет, да сами зёрна отдельно крупные от мелких бросать, — раз в пятый объяснял я скептически настроенному казначею.

— Всё в руце Божьей, по его велению чисто хлебное поле будет. Токмо ежели Господь пожелает, то ржица в сор не переродится. —

— Не растут из одного семени разные растения, — мне не надоедало повторять эту непреложную в моём понимании истину скептически хмыкающему Ждану

Встретивший нас за околицей местный тиун, низко кланяясь, сразу стал оправдываться за возможный неурожай:

— Землицу князь указал на него отрезать худую, испаханную. Опять же тёплых дней мало, всё мокрота с небес падает, тут бы, что посеяно, собрать уже добро было-

Вместе с сельским старостой проехали на поле. Несмотря на поздний срок, рожь еще цвела. У меня в памяти всплыла картинка, как мы с братом совсем маленькими бегали с верёвочкой по полю. Вроде бы этот нехитрый агрономический приём применялся как раз в дождливые времена.

Получивший распоряжения тиун аж заскрипел зубами, услышав такую глупость. Но ребятишек с вервиём обещал прислать. Я же набрал себе кусков земли, для испытания в своей зельевой избе. Деревенские дети ко всему относились попроще, чем взрослые, и довольно быстро перешли озимь вдоль и поперёк, раскачивая верхушки ржи натянутой бечевой.

Яровое поле было занято овсом и гречихой. В моём деревенском детстве над такими полями всегда жужжали привезённые пчёлы, тут же было довольно тихо. После разговора со Жданом, стало понятно, что и такой способ увеличения урожайности тут неизвестен. Об опылении в эти времена ничего не знали. На обратной дороге я потребовал у старосты Девятково перевезти к моему полю ульи.

— Мужики на сенокосе днюют и ночуют, кому ж колоды сии таскать? — взмолился измученный господскими причудами тиун. — Опять же пчёлы, они ж зажалют возничих и лошадей, чего зазря народ-то мучить?-

Осмотр кусков дубовых стволов, используемых тут под ульи, показал что в словах сельского управителя была изрядная доля правды. Похоже, в местном пчеловодстве так же требовались инновации. Слегка успокоили старосту деньги, которые ему оставили за собранное в прошлый год семя клевера. Его было несколько пудов, поэтому в этот год было велено сбор продолжать. Мне требовалось гораздо большее количество посадочного материала.