Дмитрий Дюков – Последний князь удела (полная версия) (страница 58)

Два дня после возвращения меня кидало из холода в жар, на третий день начались одышка и с кашлем пошла зеленоватая гнойная слизь. Ничего хорошего я не ждал, думая лишь о том будет мой уход за грань спокойным, или снова дёрганым, с бросанием между мирами. Ждан и его сын Баженко почти не отходили от моего тела, поя меня различными травяными взварами и обтирая моё тело хлебным вином. Когда мне стало совсем худо, Тучков, перекрестясь, разрешил давать мне отвар корня живокости. Видимо, он уже надеялся только на чудо — трава была чрезвычайно ядовита, порошком из неё травили тараканов и клопов. Помимо этого, отпаивали меня и взваром сушёного хвощевика.

Видимо в Москву немедленно сообщили о моей тяжёлой болезни, поэтому боярин Годунов прибыл на пять день от возвращения в Углич. Я к тому времени весь пылал жаром, задыхался от кашля, и регулярно забывался в беспамятстве. При визите сановного царского шурина мне было совсем худо, грань между сном и явью стала плохо различима. Первый момент казалось, что Борис Фёдорович мерещится, уж слишком неожиданно тот появился. Да и повёл себя он также непредсказуемо, крупный здоровенный мужик плюхнулся рядом с моим ложем на лавку и запричитал в голос, словно плакальщицы на похоронах. Не знаю, насколько боярин был искренен в своих переживаниях, возможно, он просто создавал себе алиби в глазах окружающих.

Мне же было совсем не до церемоний. Чувствуя приближение очередной потери сознания, и боясь, что истекают последние мои минуты в этом мире, я постарался донести до самого приближённого к царю человека грозящие ему и стране опасности. Сначала Годунов мало обращал внимания на мои хрипы, но потом замолчал и стал настороженно прислушиваться. Так, повторяя одни и те же слова, я провалился в тяжёлое беспамятство.

Когда ко мне вернулось сознание, в опочивальне находился только Баженко Тучков.

— Слава Богу, полехчало тебе, княже, — обрадовался паренёк. — Отпустил Господь грехи твои, мы уж, грешным делом мнили, что запоздали с соборованием-то. Сам митрополит Ростовский Варлаам с клиром приехал елеем помазывать, видать помогли его молитвы.-

Я к возможности исцеления с помощью обряда и молитв относился скептически, но спорить не стал. На мой взгляд, подействовали целебные травы или наконец-то с болезнью начал справляться иммунитет.

— В Угличе ли боярин Борис Фёдорович? — стоило уточнить местонахождение моего именитого гостя.

— Отъехал вчора, застращал ты его княже, — сообщил мне молочный брат. — Он сперва-то располагаться стал, будто надолго. Всё расспрашивал — каким обычаем князя, мол, лечите? Нет ли, де, в болезни его злого колдовства аль умысла чьего? Он и взвары все глянул, да узнавал, с чего их варят-то. Яз про живокость-то побоялся сказывать, не дай Бог, помер бы ты княже, так ведь тогда весь род за потраву царёва брата извели.-

— Чего ж рассказал? — мне хотелось услышать, чего наплёл царёву шурину Баженко. — Да, кстати, не слыхал, чего яз сам Борису Фёдоровичу наговорил, что он ускакал как ошпаренный?

— Молвил конюшему боярину, мол, рог индрик-зверя тёртый варим, де, его заезжий немчин нам продал, — потупившись ответил младший Тучков. — Что ты Борису Фёдоровичу сказывал, никто не слыхивал, он всех с опочивальни погнал прочь. Да дворня боярская баяла, будто, навещал ты, при смерти находясь, их господину беды великие для царства Московского, да всему роду годуновскому гибель неминуемую. Лжа сие аль истинная правда, то мне невдомёк. Ужель ты сам не помнишь, чего молвил?-

К моему великому огорчению, я действительно не мог вспомнить, что же конкретно рассказал влиятельному царедворцу. То, что мне хотелось предупредить его о трёхлетнем голоде, Смуте и появлении самозванца — помнил. Какими словами и в каких выражениях я сообщил эти страшные вести о грядущем боярину — это осталось вне моей памяти. Что ж, что сделано — того не вернёшь. Оставалось лишь дивится нахальству маленького лекаря, бесстрашно дурящего одного из первых лиц государства:

— Эт ты крепко, Баженко, соврал про индрик-зверя. С чего на ум-то сие пришло, ну как бы проверили?

— Боялся яз також, запретит боярин тебя взварами поить. Мне ж чудилось — помогают оне, дыханье вроде твоё ровнее становилось. А про сию чудную животину каждый ведает, что лучче чем с её рога, ни с чего снадобья не сотворить. Проверять же сие, что звёзды пересчитывать, где знатоков-то сыскать? — признался наш юный доктор-самоучка.

Несмотря на чрезвычайную слабость и остающийся кашель, я явственно шёл на поправку. Хотя прошёл практически месяц, прежде чем мне удалось без посторонней помощи влезть на коня и совершить прогулку внутри кремля. Всё это время меня терзали мысли, что же узнал Годунов и как это отразится на моей дальнейшей судьбе.

Глава 40

За то время что валялся в кровати, Ждан организовал нешуточную деятельность по поиску мест старых мытниц удельных князей. Насчиталось их на нашем отрезке Волги шесть, и по одному на Мологе и Шексне. Туда были отправлены плотники для устройства бревенчатых преград, а также выучившие новый счёт подьячие и ключники для сбора пошлин. С первого же дня работы застав шум поднялся нешуточный. Купцы приходили к княжьим палатам и пробовали добиться отмены моего решения. Они грозили жалобами царю, трясли своими провозными грамотами, взывали к княжьей справедливости, даже умоляли не доводить их до нищеты, будто сбор по две копейки с каждого рубля стоимости товаров и по алтыну с каждой сажени длины их судов мог полностью их разорить. Хотя конечно учитывая количество выставленных таможен, уплата с провезенного груза по двенадцать- четырнадцать процентов от его цены была для торговцев ощутимым ударом по карману. Всем пришедшим разъяснялись детали, что пошлины платить не обязательно. Достаточно сделать в Угличе покупку или прожить седмицу, получить о том грамоту за умеренную плату подьячим, и свободно продолжать путь дальше. По такому случаю, мы даже установили цены на сукно на десятую часть дешевле, чем торговалась ткань такого же качества в Новых Холмогорах.

Купчины ворчали, но покупали удельный товар и отплывали восвояси. Приказчики крупных торговых гостей инициативу проявлять побаивались, и всё более оставались на недельное житьё. Правда, они вскоре выяснили сложность пребывания в нашем городе — в связи с почти поголовной занятостью горожан, в Угличе крепко вздорожали рабочие руки. Поэтому их судовые рабочие и бурлаки, уже получившие изрядный аванс, бросали своих хозяев и нанимались на новые работы. Поскольку большинство торговцев делали покупки на минимально требуемую сумму в три рубля, и каждому была нужна грамота на свободный проезд, в городе бумага начала тратиться уже гривенками в день. Для времени, в котором я был рождён, пачка писчей бумаги не представляла практически никакой ценности, здесь же она в зависимости от качества стоила от двух до пяти копеек за десть, в которой насчитывалось двадцать четыре листа.

Тучков и Битяговский мою идею делать бумагу оценили, но тут же привели массу возражений. Если отсутствие опытных черпальщиков и гладильщиков бумаги я надеялся превозмочь хотя бы минимальной механизацией этих процессов, то высказанное Жданом сомнение в том, что мы найдём исходное сырьё, выглядело серьёзным.

— На Москве-то тряпья, коево на бумагу толкут, довольно бывает. Преизлихо холстей драных от царёва двора, да боярских подворий остаётся. На Угличе где скопом стоко тряпиц набрать? — сомневался в успехе дела наш казначей.

— По посадским дворам да по сёлам можно рванину скупать, есть же у чёрного народа что негожее? — мне, во что бы то ни стало, хотелось иметь бумагу собственной выработки.

— Можа и есть, не все до полных дыр одёжу носят, — согласился Ждан. — Но куплять сие нет никакой возможности, на полушку серебром ни у кого по дворам тряпья не будет, иль впятеро за рубища дырявые платить учнём?-

Мелкими номиналами монет я никогда не интересовался, поэтому решил уточнить:

— Как же народ на торгу мелкие купли творит, пироги там или сбитни с квасами?-

А-а, где как, — махнул рукой дядька. — На Угличе обычаем старые медные пулы ходят, ещё московскими да тверскими великими князьями битые. Даже татарские медяки и то в ход идут. Токмо мало сих пул, даже в торговых рядах размен — дело муторное. В подати же мы их вовсе не берём.-

— По какому же курсу медь на серебро меняется?-

— Да как сговоришься, так и будет, — немного подумав, сообщил Ждан. — Купцы меньше чем тридцать мелких медяков за полушку не меняют, а чорному люду и поменьше можно отсыпать, по двадцать пять пул за самую маленькую серебряную денежку.-

Сразу после этой беседы я попросил Тучкова принести мне для осмотра ходившие на угличском рынке медные монеты. Полученные к вечеру образцы медяков меня озадачили. Видимо ситуация с разменом была действительно аховая, если в обращении присутствовали старые, топорно чеканенные денежки, с практически нечитаемыми надписями. Самая мелкая из медных пул примерно по весу соответствовала московской деньге, или половине копейки. Проведя в уме вычисления, я понял, что изготовление таких монет могло принести двойную прибыль, как из самой чеканки, так и из возможности проведения мелкорозничных операций. Однако посвящённый в мой план выпуска медных пул Тучков восторга не проявил: