Дмитрий Дюков – Последний князь удела (полная версия) (страница 15)

Судя по тому, что только серебра монетой, упакованного в лари, мы получили около семи пудов, да с нами было восемь телег с мехом и тканью, меры предосторожности принятые ветераном-пограничником были не лишними. Выехали из Москвы мы немногим позже полудня, не дожидаясь возвращения боярина Годунова из дворца. Езда по столичным улицам на подводе оказалась многим хуже верховой. Сидевшие на последних повозках пленники морщились и стискивали зубы так, что казалось, будто их пытают. Татарчат рассадили по разным возам, охраняли двух старших литвинские наёмные солдаты, правда сторожами те воины были весьма посредственными, и от них было больше изображения дела, чем пользы.

Стольный град обоз проехал чуть больше чем за час и то благодаря нашим стрельцам, знавших в лицо всех воротников и караульных. По выезду на крайние слободы мы увидели начало постройки нового кольца рвов и валов со стенами вокруг города. По местным масштабам размах строительных работ был воистину циклопическим.

Глава 17

К вечеру зарядил мелкий, холодный дождь. Двигались мы и так не быстро, а по раскисшим дорогам вообще начали ползти как улитки. Для остановки на ночлег Бакшеев, уже вовсю командовавший углицким отрядом вместо уехавшего Коробова, выбрал пригорок на краю обрывистого оврага. Телеги с самым ценным грузом поставили в середине лагеря, с остальных сгрузили добро и устроили из них прерывистое ограждение вокруг стоянки. Лошадей спутали и отправили пастись под присмотром двух дворян. Афанасий хмурился:

— Скверная пора, воровская, татей то в сырину такую ни огненным, ни лучным боем не отгонишь, можа в ножи придётся резаться. Спать заляжем одоспешены да оружны —

Я пытаясь спастись от вездесущей мокроты подобрался поближе к походному костру. Там распоряжался у походных котлов Лошаков, задумчиво глядя в пустую воду, он произнёс:

— Сей час крупицы-то и взварим в кашу на суши-

— На что кашу варить будете? — в моём голосе пробивалось любопытство.

— На чём — поправил Иван — На суши-

— Эт что такое? — интерес не пропадал — Из рыбы сделано?

— Вестимо, рыбица малая сушеная из озер края северного — ответил дворянин- День-то сей третий по седмице, постное вкушаем —

— А-а — ты варить кашу на сухой рыбе будешь — понял я.

— Да уж знамо дело, не сыру жрать — вовсю шутил мой давний телохранитель — чай, не самоядь дикая —

Порывшись в мешке, он вытащил сушёного снетка и вручил мне:

— В водице размочи, як холодна и мокра будет, то и узнаешь, мочно ли такое есть —

Крутя в руках прародителя закуски к пиву, отправился к Бакшееву, тот уже всем дал задания и молился перед ужином. Просьбы к Богу у него были такие же, как и действия — быстрые и решительные, всё, что он хотел он высших сил, это чтоб часовые не заспали да воры не смогли отвести им глаз. Наблюдая за ним, я вспомнил озадачившее меня вчера сообщение. Дождавшись конца ритуала, я подошел к нему и спросил:

— С чего ты взял, что пленник наш, Гошчипс, в сродстве с орками?-

— Он сам молвил, да и кто ещё в сефери — большой набег с Черкесии пойдёт? Не холопы же ихнии?-

— А откуда ты про орков узнал?-

— Своими очами зрил, когда в Кабарду с послами ходил. Меня за умение на татарских наречиях толмачить послали-

— Точно сам видел их? -

— Як тебя сей час. Да и што тебе оне так в душу-то запали? Те же человече, что и мы, токмо величатся именитостью да воинскими делами зело-

— Совсем такие как мы?-

— Весь род людской из семени Адама и лона Евы вышел — как маленького стал поучать меня Афанасий — Иль ты мнил оне с рогами на лбу, или с хвостом и шерстию обрасли, яко звери лесные?-

— А нигде не водятся в шерсти, например? -

— Знамо, водятся — в бабкиных скасках, аль в преисподней — подытожил разговор о фантазийных существах старый воин.

Поговорив с ним ещё о его путешествиях с посольствами, выяснил, что в это время, в этой реальности язык межнационального общения — татарский, по крайней мере, на юг и восток от границ Московского царства. Что заставило задуматься:

— Афанасий, скажи трудно татарское наречие разучить?-

— Ежели с прилежаньем постигать, то любое дело лёхким будет — опять перешел на менторский тон рязанец, но смягчившись, продолжил — А так этих языцей-то, почитай, поболее десятка имеется. Татаровя саме-то друг дружку с толмачом разумеют. Но общчие слова выучить не трудно. Вона, пойдём до нашего мальца полонянного.

Мы подошли к Габсамиту скромно ждавшему свою порцию каши под телегой.

— Малой, как по-вашему будет от-то зватся, — спросил Бакшеев, указывая на котел.

— Казан, — ответил маленький толмач

— Верно, а сё, — экзаменатор ткнул в телегу.

— Арба.

— Тож правда. А от он? — рязанский страж рубежа кивнул на задремавшего сторожа-литвина.

— Каравул, — вздохнул паренек, подумал и добавил. — Акылсыз-

— Истинно, глупец, в стороже-то дремать, — самоназначенный воевода продолжил. — А ещё подрыхнет и станет башксыз — безголовым —

И мне уже заявил:

— Давай ты, княже, поспрашай-

В голову ничего не лезло, и я ткнул пальцем в почву.

— Балчук, грязь по-русски, — прокомментировал мой жест малолетний учитель иностранных языков.

В задумчивости я показал ему кусок сушеного снетка, что продолжал удерживать в руке.

— Балык, рыбица по-вашему будет, — продолжал перевод Габсамит.

Тут я, наконец, вспомнил интересовавшие меня слова:

— Что значит шура?-

— Раб, — ответил татарчонок.

— А как понять — азюны сакарым?

— Я убью тебя, — засмущавшись, продолжал отвечать на вопросы отрок.

— А вот это что — кюдлюк?-

— Не ведаю, — прошептал паренёк и опустил голову.

— Кто ж эдакое князю в очи-то скажет, — вмешался в наше погружение в лингвистику татарского языка Афанасий сын Петров.

После постного ужина наступил отбой, однако спали все в полглаза, вслушиваясь в перекличку сменявшихся часовых.

Весь следующий день поход по непролазной грязи продолжался, так что, добравшись до темноты к Троице, мы были совершенно измотаны. Афанасий остался с обозом на окраине села Климентьевского, а мы с Жданом отправились на ночлег в обитель. Встречал нас сам архимандрит Киприан с чинной братией: келарем, казначеем, ризничим и книгохранителем, да почтенными старцами. Уже наученный местному церемониалу, я поцеловал руку настоятелю и в свою очередь получил от него благословление.

Киприан Балахонец поприветствовал нас:

— Рады мы о приезде князя Угличского, Димитрия, к дому Живоначальной Троицы и Пречистой Богородицы и великим чудотворцом Сергию и Никону. Прошу тебя отвечерять с нами в гостинных палатах.

Предложение было принято, и мы двинули к каменному двухэтажному зданию вдоль многочисленного почётного караула.

— А зачем вам так много воинов? — выразил удивление малолетний высокородный паломник.

— Воев? — изобразил недоумение келарь Евстафий — то сирые слуги монастырские, Троицей опекаемые, стрельцы да конные служки-

Скромные прислужники обители были как на подбор крепкие парни, одетые в брони и разнообразно вооружённые.

— А пушек вы на монастырский обиход не припасли? — попробовал я пошутить

— Векую же оне нам? Ести токмо пищалей крепостных да затинных с полсотни, да наряд к ним для опаски от всякого лихого дела-

Да уж, похоже, здесь русская церковь вполне исповедовала принцип 'Добро должно быть с кулаками'.

Накрытая в гостевом доме трапеза роскошью не поражала, на столе были гречневая и гороховая каши, куски варёной рыбы, хлеб, да разные хлебные квасы и фруктовые взвары, прозываемые тут щербет. Представления об обжорстве монахов оказались явно преувеличенными. За ужином шёл степенный разговор об управлении монастырскими владениями, старцы поучали меня разными советами о рачительном ведении хозяйства. В ходе беседы выяснилось, что кроме обширного подворья в угличском кремле, за Троицей есть несколько дворов и лавок в моём городе и множество сёл и деревень в уезде. Тут нечистый дёрнул меня поинтересоваться, каков будет с этих владений налоговый взнос в казну удела.

Казначей Игнатий аж подпрыгнул:

— Ести у нас тарханы от пресветлых московских царей, што податей с наших вотчинок не имать, окромя указных, а те что насчитаны, мы сами в приказы возим. Чтоб на Углич серебро сбирать, об том указа не было.