Дмитрий Дюков – Последний князь удела (полная версия) (страница 17)

— Ей-богу, вмале громом нас не побило, сберёг Господь — крестясь, произнёс Ждан.

— Молния всегда в высокие места бьёт, особенно в железо — попробовал разъяснить я.

— Не можно знать смертный, иде Шибле знак свой ставить — коверкая слова, встрял в разговор обычно молчаливый черкес.

Кратко объяснить основы безопасного обращения с электрическим током я им никак не мог, поэтому, покопавшись в памяти, сослался на близкое знакомство с молнией.

Оно действительно случилось в детстве прошлой жизни, после того как мной был перерезан ножницами провод работающего телевизора. Тучков попробовал усомниться:

— Рази бывало таковое с тобой, царевич?-

— Было, дядька, я тогда мал был и с испугу не сказал никому, да и ударила молния вельми мала, так искорка — для убеждения присутствующих я побожился и подробно рассказал об ощущениях после такого знакомства.

— Чудны дела твои, Господи, николиже не слыхивал, чтоб громом ударенные живы бысти — не верил в рассказ Ждан.

— Аз о таком уведовал от казака верховского — присоединился к беседе один из стрельцов- то у воде со товарищи купалси и такожде громом был поражён. Он про всё подобно сказовал, и о тряске бесовской, и про язи жжёные что на ём да на умертвых другах бысти. Верно, мню, княжич молвит, самому тако не измыслить-

Больше всех моё сообщение поразило Гушчепсе, он смотрел на меня с восхищением смешанным с лёгким испугом:

— Велика твой путь буде, раз сам Шибле знак ставить и в этом мире оставлять. Шейх или сильный удда есть ты, коназ. Но злой волхв я ведаю, род мой цысюй, я колдун сразу видеть, то не про тебя-

Пока все бойцы отряда дивились таким чудесным моим способностям, как умение спрятаться от стрел Ильи-пророка, гроза закончилась и мы продолжили свой путь.

На следующий день у богатого села Коснятино мы выплыли на Волгу, и до ставшего родным города оказалось рукой подать. К вечеру московский поход был окончен и я разместился в своём удельном дворце. Изрядное облегчение было доставлено тем, что все Нагие и члены их семей были уже удалены царскими приставами, и неприятного объяснения с родственниками удалось избежать.

Глава 19

Заночевал я в день прибытия в своей старой опочивальне, а поутру, после торжественного молебна о счастливом возвращении, принимал поздравительную делегацию горожан. Они преподнесли мне нехитрые дары, поблагодарили за заступничество перед верховной властью, тяжесть гнева которой многие из них испытали на себе лично, и в конце визита начали бить челом на разные жизненные несправедливости. По существу их претензий я ничего сказать не мог, да и никто их моих спутников вопросами городского управления не владел, прежде, до московского вмешательства, всем ведал Михаил Нагой со своими людьми. Бакшеев получил от меня в подарок кусок шёлковой камки и отбыл в Ростов, улаживать вопрос переезда с митрополитом. К себе же я попросил пригласить городового приказчика Русина Ракова, да начальника местных сил правопорядка губного старосту Ивана Муранова.

Те, хоть и находились в губной и дьяческой избах, что стояли на территории кремля у проездных Никольских ворот, являться не торопились. Наконец появившись спустя целый час у красного крыльца, представители городской администрации внутрь палат заходить отказались. Рассудив по принципу ' Если гора не идёт к Магомету, то Магомед идёт к горе', я вышел во двор. При виде своего князя Раков и Муранов шапки ломать и кланяться не стали и сообщили, что отчёт в городских делах давать несмышлённому мальцу они не собираются, для этих дел прислан из приказа четверти Петелина, уж два дня как, дьяк Алябьев Дмитрий сын Семёнов. И ежели мне чего надобно, то обращаться только к этому представителю центральной власти.

Попытка вызвать на разговор Алябьева оказалась весьма неудачной, посланный к нему дворовый вернулся несолоно хлебавши, и передал категорический отказ адресата куда-либо ходить:

— Сказывал, мол, Дмитрий сын Семёнов, что ежели чего надобно, ключника аль казначея к нему слать, он им по потребам выдачу учинит-

Помявшись, слуга добавил от себя:

— Токмо прямо молвлю, пустое дело к дьяку людишек твоих, царевич, слать. Он ить яко с Нижнего Новагорода примчал, тако второй день пьян изрядно, вино то с кабака безденежно требует. А внегда тверёз, то зол как собака.

Стало ясно, что княжеская власть в уделе чисто номинальная и распространяется только лишь на собственные палаты. Что ж и такие права это больше чем ничего и я пошёл осматривать дворец.

После продолжительной экскурсии я имел вполне полное представление о моём пристанище на ближайшее время. Посещение опустевшей женской половины терема было совершено впервые и единственное что меня там заинтересовало, это комната с ткацким станом и двумя самопрялками. Мастерица-хамовница была вывезена царицей из Москвы, но в новое изгнание вслед за госпожой она отправляться отказалась. Насколько я понял из объяснений ткачихи, брусяной станок с педальным приводом и прялка с вращаемым рукой колесом являлись самым новейшим немецким оборудованием. Подобное этому чудо техники водилось лишь у хамовников царицы Ирины Фёдоровны, остальные в стране пользовались гораздо более примитивными прядильными досками и простецкими станами. Надо признать, хайтек текстильной промышленности не впечатлял. Оставив мысль о том, что неплохо бы перестроить ткацкое дело на более развитый лад, на последующее время, отправился инспектировать склады продовольствия и кладовки с предметами домашнего обихода.

В сопровождении писчиков и стряпчих ответственных за кормовые, и хлебные амбары был проведен осмотр подведомственного им добра. Никаких неустройств я не заметил, да и не мог по причине незнания того, как должно всё выглядеть в идеале. Идти глядеть конюшни, скотный двор и птичник мне совершенно не хотелось.

Поглядел я и на покои третьего этажа хором, они были отделаны более роскошно, чем нижние. Стены наверху были оббиты тканью, но вот мебель там была такая же скудная и оконца так же малы, как и на первых двух этажах. Домоуправители настоятельно рекомендовали мне переместится в жилые комнаты на самом верху и я, недолго думая, согласился, выбрав наиболее светлое помещение с обоями из парчового атласа.

Новое поручение, которым я крепко озадачил слуг, являлось устройство сортира, поскольку справлять нужду в ночные горшки мне уже изрядно надоело. Дворские почесали недоуменно в затылке, но обещались каприз барчука исполнить. Следом за тем пошел в дальние крылья терема, и уже там дал команду пару комнат отвести под лечебницу, то есть поставить деревянные нары и каждый день отскребать начисто пол. Первым пациентом был назначен литвин Ивашка, которому в ночь после Московской битвы вправляли сломанную кость. С тех пор он, таскаясь за нами в обозе, умудрился не отдать Богу душу, и вообще выглядел довольно прилично. Туда же призвали и травницу, помогавшую мне с раной на щеке более двух месяцев назад. Ей было велено тащить все веточки, ягодки и корешки, которые она только знала. Разбором местных лекарственных трав решили заняться на завтра.

По совету Ждана был устроен смотр поредевших свиты и слуг, и все оставшиеся во дворце подключники и подьячие были назначены на места отъехавших вслед за Нагими начальников.

На удивление присутствовал Самойла Колобов с недорослем-сыном, по причине отсутствия в дворце женского пола царского рода, его жена потеряла должность постельницы. Расспрашивать этого воина о том, как покидали эти палаты предшествующие их обитатели, я постеснялся.

Сажать пленников в поруб, было сочтено излишним и их разместили на втором этаже в раздельных комнатах под охраной истопников. К вечеру куча мелких дел была или решена или переложена на дворовых, челядь уже смотрела на маленького хозяина с некоторой долей уважения.

Сон в заботливо выбранной опочивальне оказался пыткой, тело юного князя атаковали десятки и сотни кровососущих насекомых. Меня, конечно, покусывали и раньше, но такой массовой атаки я до сих пор не встречал. Уже через несколько минут после пробуждения от дикого зуда, царевич признал своё полное поражение и бросился в бегство. Разбуженные, испуганные сторожа не сразу поняли причину моей паники, и с чего это их господин желал немедленно сменить рубаху и ополоснуться. После всего вышеперечисленного я эмигрировал в свою старую спальню и счастливо уснул.

Сразу с утра, узнав, что московский дьяк в церковь не пришел, я так же решил пропустить службу и сразу отправился на занятое им подворье. Дмитрий Алябьев был хмур и неразговорчив:

— Почто незван явился княже, али докука какая ко мне? Так молви скорее, не томи-

— Здрав буде, приказной дьяк Дмитрий сын Семёнов — несмотря на холодный прием, достоинства терять не следовало — отчего не ласков к сироте, о коем блюсти тебе братом нашим, государем всея Руси Фёдором Иоанновичем наказано?-

— Хвор я, княжич- напоминание о царственном брате слегка остудило приказного — здравия мне, истинно, не помешало бы, а то кажись, Богу душу отдаю-

— Что с тобой, достойный человек? — поинтересовался дремавший во мне доктор — может, помогу чем?-

— Чем же ты подмогнуть то сможешь, отрок девяти лет отроду, всяко неразумный? — вздохнул дьяк — я уж и знахарку, чтоб заговорила, звал, и Бога прощенья просил за этот грех, а всё то спину ломит, то брюхо кособочит, хучь на стену лезь. Уж чётвертой день мучаюсь, никак не отойду-