Дмитрий Дубровин – След бога: отступник (страница 4)

Глава 4: Охотница

Спуск показался легче подъема, но ноги подкашивались, и приходилось останавливаться, держась за камни. Склон с этой стороны был пологим, почти пустынным – без острых выступов и глубоких расщелин. Я старался идти быстро, обходя большие валуны и россыпи мелких камней, на которых легко было поскользнуться, но заметил – вчера я бы прошел этот путь еще быстрее. Чувствовал, что слабею. В ногах ощущалась дрожь, проснулся снова голод. Я не ел больше суток, может, двое. Не помню. Желудок теперь скручивало так сильно, что временами приходилось останавливаться и ждать, пока спазм отпустит. Во рту стоял металлический привкус, голова кружилась, мысли путались. Та сила, что вырвалась из меня в горах, выжгла внутренние резервы – организм частично восстановился, но платой стало все, что у меня оставалось. Чувствую, как постепенно усиливается дрожь в ногах, как все чаще темнеет в глазах. Еще немного —и после очередного падения не встану. Где-то сверху покатился камушек – или показалось? Обернулся. Ничего. Кицуры могут все еще идти за мной, выжидать. Если потеряю силы здесь, сегодня ночью они найдут меня. Нужно найти еду, и как можно скорее.

Я спускался все ниже, и пейзаж менялся. Черные скалы остались позади, впереди простиралась равнина – степь, насколько хватало глаз. Высокие травы колыхались на ветру, образуя волны желто-синего цвета. Кое-где виднелись кустарники с серебристыми листьями. Два солнца – красное уже высоко, голубое чуть ниже – окрашивали все в теплые тона. Контраст с вулканической долиной был разительным. Там – мертвая земля, пепел, кости. Здесь – жизнь.

Я остановился у подножия горы и огляделся. Степь тянулась до самого горизонта. Вдали, приблизительно в километре, виднелись какие-то большие птицы – стая медленно передвигалась по траве, склоняя головы на длинных шеях к земле. Прищурился, всматриваясь. Похожи на страусов – крупные, высокие, каждая с человека ростом, может, даже выше. Вот она, моя добыча.

Огляделся в поисках подходящих камней и нашел два – небольших, округлых, достаточно тяжелых. Сунул их в карманы джинсов, потом снял футболку – черную, пропитанную потом и пылью. Расправил ее, осмотрел. Хлопок, прочный, но тонкий. Одна полоска ткани не выдержит веса камней при броске – порвется. Но три полоски, сплетенные в косичку, должны выдержать хотя бы один бросок.

Взялся за нижний край футболки и начал рвать. Ткань поддавалась с трудом – пришлось помогать зубами. Оторвал одну полоску шириной в три пальца, потом вторую, третью. Футболка стала короче – теперь едва доходила до пояса. Сел на камень и разложил полоски перед собой. Связал их вместе одним концом, затем начал плести косичку. Пальцы дрожали – то ли от усталости, то ли от голода. Плел медленно, стараясь затягивать потуже. Получилась косичка длиной чуть больше метра. Взял камни из карманов, привязал их к концам. На одном конце завязал узел так, чтобы получилось три кончика – за них удобнее привязывать. Камень держался крепко.

Болас. Не помню, откуда я знаю это название, просто знаю, как и многое другое.

Встал и несколько раз размахнул болас над головой, проверяя баланс. Косичка держалась, камни вращались ровно. Вроде должно сработать хотя бы один раз. Надел футболку обратно, взял болас в руку и двинулся через степь к тому месту, где видел птиц.

Трава доходила мне до пояса – высокая, жесткая, с острыми краями. Шел медленно, стараясь не шуметь. Ветер шелестел в траве, заглушая звуки моих шагов. Птицы были ближе, чем казалось – метров триста. Остановился и присел, вглядываясь.

Их было около десяти, крупные, с длинными шеями и мощными ногами. Оперение темно-серое, с коричневыми полосами на спине. Клювов не было, а головы были как у ящериц. Они медленно бродили по траве, склоняя головы и что-то собирали или ловили. Зерна? Насекомых? Одна из птиц подняла голову и огляделась. Замер. Она постояла несколько секунд, потом снова опустила голову.

Начал подкрадываться, двигался медленно, пригнувшись, стараясь оставаться ниже травы. Каждый шаг осторожно – не наступить на сухую ветку, не зашуметь слишком сильно. Сто метров, восемьдесят. Птицы не замечали меня, продолжали кормиться. Пятьдесят, тридцать метров.

Остановился и присел на корточки. Достал болас, размотал косичку. Камни тяжело легли в ладонь. Одна из птиц стояла чуть в стороне от стаи, ближе всех, метрах в двадцати. Медленно встал, замахнулся и начал вращать болас над головой.

И тут птица резко подняла голову, посмотрела прямо на меня. Издала пронзительный крик. Стая сорвалась с места – птицы побежали, расправляя крылья. Они не летели, просто быстро бежали, широко шагая длинными ногами.

Черт!

Метнул болас в ту, что была ближе всех. Косичка развернулась в воздухе, камни полетели в разные стороны, вращаясь. Болас достиг цели – обмотался вокруг ног птицы. Она споткнулась, попыталась бежать дальше, но ноги запутались. Упала на бок с глухим ударом, взметнув пыль.

Получилось!

Побежал к ней. Трава хлестала по ногам, спотыкался, но не останавливался. Сердце колотилось, дыхание сбивалось. Еще немного, вот ее уже почти видно в траве.

И вдруг что-то ударило меня сбоку. Не успел среагировать – удар был резким, сильным. Кто-то врезался в меня на полной скорости, сбивая с ног. Мы упали в траву вместе, покатились. Попытался понять, что происходит, но все произошло слишком быстро.

Что-то тяжелое прижало меня к земле. Лежал на спине, глядя вверх. Надо мной стояла девушка. Нет, не стояла – сидела на мне, прижав коленями мои руки к земле. В руке у нее был нож – короткий, с каменным лезвием. Она прижала его к моему горлу.

Я замер.

Мы смотрели друг на друга. Первый человек за все это время. Облегчение захлестнуло так сильно, что на мгновение забыл про нож у горла. Я не один. Здесь есть люди.

Но нож был реален. Холодный, острый и в миллиметре от кожи. Не самое дружелюбное приветствие, но хоть не пума.

Ее лицо было в нескольких сантиметрах от моего – смуглая кожа бронзового оттенка, покрытая тонким слоем пыли. Короткие черные волосы, растрепанные, падали на лоб. Глаза большие, карие, почти черные, горели яростью. Черты лица тонкие, европейские, но глаза чуть раскосые – это делало ее лицо необычным, запоминающимся. Она дышала тяжело, небольшая грудь вздымалась. На ней была короткая туника из грубой ткани, перевязанная на поясе кожаным ремнем. Руки и ноги голые, мускулистые. На плече висела небольшая сумка.

Она что-то сказала – быстро, резко. Язык незнакомый, гортанный, с короткими отрывистыми звуками. Но я понял. Не слова – смысл. Они всплыли в голове как картинки, как воспоминания, которые всегда были там.

«Кто ты? Зачем спугнул добычу?»

Моргнул и открыл рот, чтобы ответить. Услышал собственный голос, произносящий незнакомые слова автоматически, будто я всегда говорил на этом языке.

– Я… я не хотел. Я просто…

Она прижала нож сильнее. Лезвие холодное, острое.

– Молчи!

Я замолчал. Как? Память пуста, но язык остался? Или это что-то другое? Что-то, связанное с той силой, что вырвалась из меня в горах? Вопросы роились в голове, но ответов не было. Только странное ощущение узнавания чего-то очень давно забытого.

Она смотрела на меня, изучая. Взгляд скользил по лицу, по одежде, остановился на футболке, потом на джинсах. Взгляд задержался на кроссовках – слишком долго, потом скользнул к карманам джинсов, словно прикидывая, что там может быть. Она хмурилась.

– Что это? – она кивнула на мою одежду.

Я не ответил, просто смотрел на нее. Мысли путались. Попытался пошевелить руками, хотел отвести нож, но руки не слушались. Слабость, полное истощение. Сила, может, она поможет? Но внутри – пустота, никакого потока энергии, ничего. Не работает. И что-то подсказывало: если бы я попытался применить силу сейчас, в таком состоянии, я бы убил себя быстрее, чем она проткнула бы меня ножом.

Не сопротивлялся. Она смотрела на меня еще несколько секунд, потом медленно убрала нож и встала, отступая на шаг. Я остался лежать, глядя в небо. Два солнца смотрели на меня сверху.

– Вставай, – сказала она.

Медленно поднялся, ноги дрожали, голова кружилась. Она стояла передо мной, держа нож наготове. В другой руке – копье, длинное, с каменным наконечником. Откуда оно взялось? Лежало в траве? Она была невысокой – мне до плеча. Но в ее позе, в том, как она держала оружие, чувствовалась уверенность. Охотница.

– Ты спугнул стаю, – сказала она, голос все еще злой, но уже чуть спокойнее. – Я выслеживала их целый день.

– Прости, – выдохнул я. – Я не знал. Я просто… голоден.

Она фыркнула.

– Думала, киру напал на них. Хотела убить его. – Она посмотрела на меня внимательнее. – Но ты не киру.

Киру. Я не знал, что это такое, нужно расспросить при случае, когда она успокоится.

– Я поймал одну, – сказал я. – Птицу. Там. – Кивнул в сторону, где упала добыча.

Она прищурилась.

– Врешь.

– Нет, правда. Я сделал… оружие. Болас. Бросил, и она упала.

Она молчала, смотрела на меня недоверчиво, потом ткнула копьем мне в спину – не сильно, но ощутимо.

– Иди вперед. Покажешь.

Пошел, а она шла за мной, держа копье наготове. Синяя трава шелестела под ногами, ветер стих, стало тихо. Оглянулся через плечо – она шла на расстоянии двух шагов, не спуская с меня глаз. Теперь я видел ее лучше. Молодая – лет двадцать, может, чуть меньше. Лицо серьезное, сосредоточенное, губы тонкие, сжатые. На левой щеке – небольшой шрам, светлее кожи. Она заметила мой взгляд.