Дмитрий Дубинин – Золотой иероглиф (страница 30)

Меня не нужно было долго убеждать. Я и без того оказался готовым на подобное мероприятие. К счастью, некоторой суммой денег я располагал — кроме трех тысяч долларов, я снял с книжки еще около семи штук новых рублей — по крайней мере, на дорогу их хватило с большой лихвой.

Сборы были недолгими. До отъезда я ни с кем не стал встречаться, и единственное, что предпринял для того, чтобы мои следы не потерялись, это написал письмо Таньке. В нем я предупреждал, чтобы она не вздумала меня искать, поскольку в тот момент, когда она прочтет эти строки, я уже буду входить в права наследства японского дворянина. И еще посоветовал поменьше зудеть над ухом у того (или той), с кем она собирается жить, но под конец не удержался: пожелал-таки счастья.

Глава IV

Во Владивостоке я уже бывал когда-то и, честно скажу, более живописных городов мне видеть почти не приходилось, хотя поездил я в общем-то, немало. Впрочем, уточню сразу: «живописный» — не значит «роскошный» или «помпезный». Лет десять тому назад Владивосток был красив той аскетичной красотой, присущей парадному мундиру морского офицера (званием не выше капитана второго ранга) со всеми честно заслуженными регалиями.

Владивосток нынешний вызывал ассоциации с формой крепко поддающего мичмана, который, согласно должности, сидел на продовольственном складе и, совершив однажды «некий промах по службе», ждал немедленного и вполне закономерного вылета в запас. Знаки различия и отличия отнюдь не горели огнем — энергетический кризис, поразивший город, проявлялся как в стоящих где попало трамваях, так и в отсутствии дымов над трубами заводов.

Кстати, о военных. В те годы на улице невозможно было ткнуть куда-либо пальцем, чтобы не попасть в служивого: флотского, пограничника, или морского пехотинца. Сейчас, конечно, военнослужащие тоже встречались, но далеко не так часто. Гражданские лица выглядели более унылыми и казались беднее одетыми, нежели в Западной Сибири; не зря говорят, что нынче чем дальше от Москвы, тем дальше от денег… Гораздо больше стало иностранцев, во всяком случае, из стран Дальнего Востока. Раньше из-за того, что во Владивосток и не всякий россиянин-то мог попасть, тут сложно было увидеть узкоглазую физиономию, зато сейчас азиатов хватало. Сэйго, сидевший за рулем «хонды-сивик», на которой приехал в Седанку встретить меня (машину он взял напрокат в какой-то фирме), поглядывал в сторону скоплений людей с характерным разрезом глаз и кривился время от времени.

— Китайцы? — спросил я, когда он скорчил уж особенно скорбную мину.

— Корейцы, — ответил Такэути.

— Ты где остановился?

— В гостинице «Владивосток», на Набережной улице. Там, кстати, сейчас есть несколько японцев, вроде бы, туристов. Но мне кажется, что лучше с ними не встречаться. Я не уверен, что они как-то связаны с якудза, но осторожность не повредит.

Двухместный номер, снятый Такэути, глядел окнами прямо на гладь Амурского залива, даль которого терялась в дымке тумана. Сейчас тут в пределах видимости стояли три небольших рыболовных сейнера и делал маневр какой-то средних размеров пассажирский теплоход. Сэйго глядел в окно словно завороженный. Я сперва не понял, что он там такое видит, но потом, когда пригляделся, до меня дошло: на мачте судна развевался флаг страны Восходящего Солнца.

— Сергей, — позвал я.

— А? — оторвался от своих размышлений Сэйго.

— Действия-то какие сейчас будем предпринимать?

— Надолго задерживаться здесь не надо. Вон тот транспорт, — Сэйго показал, — уходит из Владивостока через три дня в Ниигату через Отару. Отару — это порт буквально в сорока километрах от Саппоро, где, боюсь, меня ждет не самая лучшая встреча.

Такэути, помрачнев, замолчал, потом продолжил:

— Сегодня я сообщу своим друзьям в генконсульстве, что ты прибыл, а завтра возьмешь свой загранпаспорт, и мы с тобой сделаем все, что надо… Через пару часов, может, раньше, я вернусь, а ты… Ты пока лучше не высовывайся отсюда.

Я ничего не ответил. Чем дальше, тем все меньше мне нравилась очередная авантюра, в каковые мне, видно, на роду написано то и дело ввязываться, и все меньше мне нравилось поведение Такэути, у которого я — что греха таить — уже по многим статьям оказался в долгу.

Когда японец ушел, я почувствовал, что изрядно проголодался. Сэйго не рекомендовал мне покидать номер, но он не оставил мне и подробной инструкции о том, как питаться святым духом и какие именно блюда можно из него приготовить, а поэтому я закрыл номер на ключ и решил спуститься вниз на предмет где-нибудь перекусить.

Гостиничный ресторан я, конечно, проигнорировал: наверняка оставишь там целое состояние, а через час снова жрать захочется. В баре делать тоже было особенно нечего, разве что вливать в себя напитки, более крепкие, чем вода в Амурском заливе, поэтому я вышел на улицу, где тут же попал под удары холодного и влажного ветра… Широта крымская, но долгота колымская — так говорят про Приморье и, скорее всего, не зря.

Бродить по улицам в одной рубашке было не очень в кайф, и я не стал заниматься долгими поисками. Пройдя чуть вверх по первой Морской, я углядел в одном из переулков явно пищезаправочное заведение с надписью по-русски «Унагия» и, видимо, то же название дублировали иероглифы. Из недр «Унагии» тянуло аппетитным запахом, правда, рыбным, но если и на вкус там окажется не хуже, то можно рискнуть…

Это оказалось довольно уютное кафе с японской кухней. Первая мысль у меня все же была о том, чтобы немедленно ретироваться, но убедившись, что за несколькими столиками сидят мои соотечественники и едят не пресловутыми палочками, а вилками, я решил сделать еще один шаг и прочесть меню.

К счастью, блюда из рыбы, подвергавшейся термической обработке, оказались не из самых дорогих, в отличие от всяких там суси и сасими, не вызывающих у меня гастрономического энтузиазма. Я выбрал уху из горбуши и нечто напоминающее рыбные тефтели с рисом, а для вящего удовольствия заказал сто пятьдесят.

Пока я расправлялся с ухой, ко мне, испросив разрешения, но не выслушав ответа, подсел со стаканом водки и куском рыбы горячего копчения какой-то небритый тип лет пятидесяти в выгоревшей брезентовой куртке. Под курткой у него была тельняшка, а на руке — грубо наколотый якорь, из чего мистер Шерлок Холмс, будь он на моем месте, сделал бы вывод, что передо мной моряк, причем скорее всего, невоенный, у которого сейчас, мягко говоря, не самые лучшие времена.

— Флотский? — спросил он меня.

— Да, — соврал я зачем-то. — Моторист.

— Куда ходишь?

— Каботаж. Да и нездешний я, с Севера. Карское море, Обская губа. Сибирь, словом.

— А-а… — протянул небритый. — Но все равно, флотского я завсегда отличу… Выпьем? За тех, кто в море?

Мы чокнулись стаканами и глотнули. Водка была тепловатой и не слишком хорошо очищенной.

— А я, брат ты мой, весь Тихий океан обошел… Во фрахте под семью флагами побывал… Сингапур, Сидней, Ванкувер… Веллингтон. Эх, какие там шлюхи! Вот только беда, в те годы на них лишь глазеть можно было, а нынче… Нынче дальше бухты Перевозной мне путь заказан… Паром «Изумруд». Я там боцманю. Навоз, а не работа…

Пьяницы — народ весьма утомительный. Этот тип тоже не был исключением. Впрочем, аппетит он мне пока еще не успел испортить. Лучше уж моряк, чем грузчик, у которого образования — три класса и пять лет общего режима с соответствующим лексиконом.

Тут в кафе ввалились трое японцев. Впрочем, нет, не ввалились. Просто очень аккуратно вошли. Японцев я теперь хорошо научился отличать от других азиатов — все-таки их внешний вид и речь имеют определенные особенности.

— Во, заявились… — с отвращением пробормотал моряк и глыкнул оставшуюся водку. — Накоси-ка сена, сука на комоде. Сроду раньше япошек тут не было. Говорили, радиация в Приморье, радиация, а они ее страсть как боятся. Какая там радиация, да и не боятся они ничего… Не люблю я их. Моего прадеда они под Цусимой в плен брали… Зато дед дал им жару в сорок пятом. Отец сторожевиком командовал, гонял ихних браконьеров. А я, представь, однажды почти год под японским флагом проходил. Понимаю, о чем они толкуют, сечешь?..

Иностранцы уселись за столик за моей спиной и принялись беседовать.

— Прикидываешь, о чем они говорят?.. Владик они уже своим городом считают… А что, скоро так и будет: Москва уже не наша, там америкосы вовсю хозяйничают, Сибирь вашу чурки меж собой делят, а здесь скоро сплошь самураи с хунхузами будут… Наши-то бегут отсюда, кому охота без денег и без электричества куковать, а на месте одного нашего два китайца и один японец появляются. Скоро Москва отдаст Японии Курилы, и все — потом Сахалин пойдет, а затем — Приморья очередь. Вот тогда здесь снова электричество появится, да только светить оно уже не нам будет, чуешь?..

— Я бы не стал так мрачно смотреть на вещи, — произнес я.

— А, ты не здешний… — махнул рукой моряк. — Чтобы понять, что тут происходит, на своей шкуре все ощутить надо. И еще мафия наша здесь всех за горло взяла. Только, болтают, будто и мафия тут уже не совсем наша… Правда, в это я не очень-то верю… Но я не верил и в то, что японцам разрешат в наших водах рыбу ловить, а ты погляди, что творится! Как есть двадцатый год. Только тогда было кому интервентов из Приморья изгнать, а сейчас всем глубоко плевать.