Дмитрий Драгомиров – Немезис. Пролог (страница 2)
Лебедев прикоснулся большим пальцем к замку и начал крутить цифры. Два. Ноль. Один. Ноль.
Дверь медленно открылась, выпустив Лебедева в залитый светом в открытое пространство. Снег захрустел под его ногами, и лишь лунный свет указывал ему путь. Лебедев оглянулся по сторонам и постарался уйти от этого здания как можно скорее. Однако теперь у него стояла другая задача ― выбраться из заброшенного города. Зловещий голос, прорезав уши молодому прокурору шумом из громкоговорителя на столбе, появился и сказал со злорадством:
– Добро пожаловать в новый акт нашей пьесы, прокурор! Здесь, в тихих улицах Шизовска, начинаются настоящие испытания. Каждая улица таит угрозу, каждая подворотня приводит к новому открытию. Вас ждут тайны, загадки и смертельные ловушки. Желаю удачи в этом путешествии…
Голос исчез, и Лебедев остался один на один с городом-призраком…
Глубокая ночь, снег, обыкновенная улица, панельный дом, трехкомнатная квартира, ванная, раковина, зеркало. Подошел мужчина, высокий рост, крепкое телосложение, суровый взгляд серых глаз, короткие темные волосы, на правом плече шрам. Он открыл кран, потекла вода, набрал в ладоши горсть и ополоснул лицо, затем закрыл кран, вышел из ванной и выключил свет. Затем прошел в свою спальню, включил свет, на календаре декабрь 89-го, настенные часы показывали два часа. Надев футболку и штаны, мужчина положил на диван рюкзак и начал собираться: взял пистолет Макарова с двумя запасными обоймами, небольшой нож разведчика, фонарь с запасной батарейкой, компас, запас воды, сухой паек, аптечку, веревку, моток проволоки, дымовые шашки, сигнальные ракеты и, конечно же, карту города Шизовска за 1985-й год.
Глядя на эту карту, городом это место назвать язык не повернется, так, поселок городского типа. Всего три района: первый ― административный центр, там были расположены здания администрации, почта, магазины. Именно оттуда начинались дороги, ведшие наружу. Второй район ― жилой массив: серые пятиэтажки, типичные панельные дома хрущевской постройки, между ними были узкие проезды и дворы, где можно было легко спрятаться или устроить засаду. Третий район ― промзона: заброшенные фабрики, склады, гаражи. Мрачное место, идеальное для тех, кто хочет остаться незамеченным. Улицы простые, прямые линии пересекались под прямым углом. Главная улица ― Ленина, она проходила через весь городок. Остальные улицы были названы в честь советских героев и революционеров. Примечательных мест было немного: общеобразовательная школа, кинотеатр «Победа», Дом Культуры. Все остальное ― пустота и запустение.
После чего мужчина накинул на себя вязаный свитер, взял черно-белое фото, на котором были изображены счастливые женщина с мальчиком, это фото мужчина положил в нагрудный карман свитера и сказал:
– Я заставлю его смотреть в ваши глаза, когда он будет корчится в агонии…
Мужчина с рюкзаком вышел в коридор, перед этим выключив свет в спальне, накинул куртку, обулся и кинул последний взгляд вокруг квартиры, которая теперь казалась чужой и пустой, больше не было смысла возвращаться сюда. Открыв входную дверь, он вышел в подъезд, закрыл квартиру ключом на оба замка, спустился и вышел на улицу. Ночь обнимала город холодной рукой, луна светила тусклым светом сквозь редкие облака, отбрасывав длинные тени от редких фонарей, а холодный ветер пробирался под одежду, заставляя глубже вдохнуть морозный воздух.
На улице было пустынно, лишь редкий звук шагов да скрип снега под ногами нарушали тишину, машины стояли неподвижно, словно статуи, окна домов были темными, никто не нарушал покой зимней ночи.
Мужчина сел в мотоцикл, старый добрый Урал-М67, завел его и с урчанием мотора двинулся с места, затем выехал со двора на проезжую часть.
В спальне старого деревянного дома была облезлая краска на стенах, обои отклеивались клочьями, три кровати, все железные и скрипучие, простыни серые и несвежие, на полу грязь, пыль и лужицы непонятного происхождения, окно мутное, запотевшее, за ним серый февральский рассвет еле пробивался сквозь тучи, воздух спертый, воняло потом, табаком и вчерашним перегаром.
С кровати со скрипом нехотя встала женщина с усталым и потухшим взглядом, у нее была расплывшаяся фигура, висящая грудь, волосы давно потеряли блеск и ухоженность, кожа бледная и была покрыта следами злоупотребления алкоголем. Она заметила, что в другой кровати все еще спал ее сын, несмотря на то, что ему надо сегодня быть в школе, но женщина лишь махнула рукой, ведь единственное, что ее интересовало ― чем бы похмелиться. Отбросив пару матов в сторону спавшего сына, она накинула на себя майку-алкоголичку и решила поискать спрятанную вчера бутылку.
Ее сын смахивал скорее на дочь: худощавое телосложение и длинные неряшливые волосы. Он продолжил спать, а мать подошла к шкафу справа от ее кровати, заглянула, но ничего, кроме старых тряпок и разного рванья, там не было. Потом она заглянула под свою кровать, а там грязные носки валялись да газета старая.
– Ёбаный цирк, опять… ― ругалась она.
Синеглазка надела портянки, ватник, шапку-ушанку, открыла дверь и вышла из дома, оставив дверь открытой. Серое небо на нее давило, грязный снег лежал кучками вдоль дороги, дома соседские покосившиеся, окна заколочены кое-как, люди редкие бродили, лица угрюмые, озабоченные, даже морозец не бодрил, наоборот, только злее становилось. Подошла она к восьмому дому: старый, деревянный, покрашенный когда-то давно голубой краской, которая уже почти облупилась, окна маленькие, грязные, шторы висели криво, дверь деревянная, облезлая, ручка болталась, рядом стояла лавочка, на ней недавно сидели, видны были следы.
Синеглазка постучала в дверь громко, чтоб наверняка. Прошло время, но дверь так никто и не открыл.
– Блядь, сука, ебись оно конем! ― у нее покраснели руки и нос. Белая горячка тут была ни при чем…
Подошла она к девятому дому, он был такой же унылый, как и восьмой, только забор еще сильнее покосился. Она стала стучать.
– Открой, сука неблагодарная!
Дверь открылась, а на пороге эта грымза стояла и смотрела подозрительно на незваную гостью.
– Маня, дай пол-литра, трубы горят! ― сказала прямо Синеглазка.
Грымза морщилась, но молчала. Видно, думала, дать или послать на три советские. Наконец сказала:
– Есть у меня одна, но последняя.
Достала бутылку, протянула осторожно, словно боялась, что Синеглазка вырвет. Она ее быстро взяла, поблагодарила, улыбнулась широко, хоть и зубы сводило от холода, пошла обратно домой, стараясь не упасть и не разбить драгоценную находку.
Тем временем в седьмом доме ее сын, мальчик-девочка, проснулся от сквозняка, он повернулся и увидел открытую дверь, он встал, пошел в коридор, дрожа от холода, уже потянулся к ручке и через мгновение дверь распахнулась, а напротив уже стояла Синеглазка с бутылкой.
– Какого хуя встал, оболтус? Опоздаешь в школу! Иди в пизду отсюда!
Но мальчик-девочка никак не отреагировал, а Синеглазка ушла на кухню. Он решил, что лучше ему будет дома.
– Ну и сиди, блядь, дома, сыч ебучий! Мне вообще по хуй!
Она взяла табуретку, присела, успела отдышаться. Табуретка шаталась, противно скрипела, но было терпимо. Бутылка перед глазами Синеглазки заманчиво блестела, она открыла аккуратно крышку, вдохнула запах, и сразу поднялось настроение.
Тем временем мальчик-девочка решил заварить чай после утреннего холода, и ему пришлось прийти на кухню, где сидела мамаша.
– Да блядь, ты заебал! ― она не успела и глотка сделать. ― Че надо? Жрать? Сам ищи! И съебывай быстрее, пока я миленькая!
Мальчик-девочка полез в старый деревянный шкафчик ― повезло, есть заварка и чуть-чуть сахару. Он заполнил водой из крана старую эмалированную кастрюльку, поставил на плиту, повернул ручку, вытащил спичку, зажег конфорку под кастрюлькой и ушел с кухни. Вернулся в спальню, поставил на столик возле окна большой граненый стакан с заваркой и двумя кубиками сахара на дне, начал смотреть через окно на запущенный садик: сухие листья лежали, кое-где остался снег. А вот и кастрюля зашипела, он пришел, выключил конфорку, осторожно перелил из кастрюли в стакан кипяток, размешал сахар, вернулся в спальню и стал наслаждаться вкусом.
Теплый пар поднимался над стаканом, комната медленно наполнялась приятным ароматом свежезаваренного чая. Тепло струилось внутрь, согревая тело и душу. На душе стало легче, мысли успокоились, исчезли тревоги и страхи. Мальчик-девочка сидел, глядя в окно и слушая тихие звуки леса, он чувствовал, как жизнь текла плавно и размеренно. В такие моменты понимаешь, что счастье ― оно рядом, нужно только уметь замечать маленькие радости повседневной жизни.
После чая мальчик-девочка взял альбом, лист бумаги гладкий, чистый, словно ждал его прикосновения. Остро заточенный карандаш скользил по бумаге легко, оставляя тонкие линии. Сначала он наметил контуры будущего рисунка ― спокойное море, волны лениво плескались о берег. Затем он добавил зеленые деревья, золотистый песок, голубое высокое небо. Постепенно появлялись детали ― рыбацкие лодки, морские птицы, отдыхающие люди. Цвета насыщенные, яркие, живые. Он чувствовал, как погружался в собственный мир, свободный и счастливый. Сердце билось ровно, дыхание спокойное, душа радовалась каждой линии, каждому штриху. Наконец последний мазок нанесен, работа была завершена. Мальчик-девочка рассматривал готовый рисунок долго, улыбаясь миру, созданному им самим.